БЛОГ ИЗВНЕ

проСВЕТление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » проСВЕТление » Гостиная » "Детская" литература.


"Детская" литература.

Сообщений 31 страница 60 из 96

31

Едва  открывает он  дверь, как шум  улицы  врывается в  комнату. Из
общего гула выделяются отдельные голоса.

     Голоса. Арбузы, арбузы! Кусками!
     -- Вода, вода, ледяная вода!
     -- А вот -- ножи для убийц! Кому ножи для убийц?!
     -- Цветы, цветы! Розы! Лилии! Тюльпаны!
     -- Дорогу ослу, дорогу ослу! Посторонитесь, люди: идет осел!
     -- Подайте бедному немому!
     -- Яды, яды, свежие яды!
     Ученый.  Улица  наша  кипит,  как  настоящий  котел.  Как мне  нравится
здесь!.. Если бы не вечное  мое беспокойство, если бы не казалось  мне,  что
весь  мир  несчастен из-за того,  что я не придумал еще, как  спасти его, то
было бы совсем хорошо. И когда девушка, живущая напротив, выходит на балкон,
то мне кажется, что  нужно сделать одно, только  одно маленькое  усилие -- и
все станет ясно.

[...]

Распахиваются двери  павильона, и оттуда  появляется доктор --
молодой  человек, в высшей  степени  угрюмый и сосредоточенный. Его окружают
курортники, легко, но роскошно одетые.

     1-я  курортница. Доктор, а  отчего  у меня под коленкой бывает чувство,
похожее на задумчивость?
     Доктор. Под которой коленкой?
     1-я курортница. Под правой.
     Доктор. Пройдет.
     2-я курортница.  А  почему  у меня  за  едой, между  восьмым и  девятым
блюдом, появляются меланхолические мысли?
     Доктор. Какие, например?
     2-я  курортница.  Ну,  мне  вдруг хочется  удалиться  в  пустыню и  там
предаться молитвам и посту.
     Доктор. Пройдет.
     1-й  курортник.  Доктор,  а  почему после  сороковой  ванны  мне  вдруг
перестали нравиться шатенки?
     Доктор. А кто вам нравится теперь?
     1-й курортник. Одна блондинка.
     Доктор. Пройдет.  Господа, позвольте  вам напомнить, что  целебный  час
кончился. Сестра милосердия,  вы свободны. Сестра развлечения, приступайте к
своим обязанностям.
     Сестра  развлечения. Кому дать  мячик? Кому  скакалку?  Обручи, обручи,
господа! Кто хочет играть в пятнашки? В палочку-выручалочку?  В кошки-мышки?
Время идет, господа, ликуйте, господа, играйте!

0

32

Мажордом  бросается  к  Тени и останавливается пораженный.  Голова Тени
вдруг слетает с плеч. Обезглавленная тень неподвижно сидит на троне.

     Аннунциата. Смотрите!
     Министр финансов. Почему это?
     Первый министр.  Боже мой! Не рассчитали.  Ведь это же его  собственная
тень.  Господа, вы на рауте  в королевском дворце.  Вам  должно быть весело,
весело во что бы то ни стало!
     Принцесса. (подбегает к министрам). Сейчас же! Сейчас же! Сейчас же!
     Первый министр. Что, ваше высочество?
     Принцесса. Сейчас же исправить его! Я не хочу! Не хочу! Не хочу!
     Первый министр. Принцесса, умоляю вас, перестаньте.
     Принцесса. А что сказали бы вы, если бы жених ваш потерял голову?
     Тайный советник. Это он от любви, принцесса.
     Принцесса.  Если  вы  не   исправите  его,  я  прикажу  сейчас  же  вас
обезглавить. У всех  принцесс  на  свете  целые мужья,  а  у  меня вон  что!
Свинство какое!..
    Первый министр. Живую воду, живо, живо, живо!
     Министр финансов. Кому? Этому? Но она воскрешает только хороших людей.
     Первый министр. Придется воскресить хорошего. Ах, как не хочется.
     Министр финансов. Другого  выхода нет. Доктор! Следуйте за мной. Лакеи!
Ведите меня. (Уходит.)
     Первый министр. Успокойтесь, принцесса, все будет сделано.
     
1-й   придворный   входит,   снимает   на   ходу   перчатки.    Заметив
обезглавленного короля, он замирает на месте.

     1-й придворный. Позвольте... А это кто сделал? Довольно уйти на полчаса
из комнаты -- и у тебя перебивают работу... Интриганы!
     
Распахивается  дверь,  и  через сцену  проходит целое  шествие. Впереди
лакеи  ведут министра финансов. За ним четыре солдата  несут большую  бочку.
Бочка светится  сама собою.  Из  щелей вырываются  языки пламени.  На паркет
капают  светящиеся  колли. За  бочкой шагает доктор.  Шествие проходит через
сцену и скрывается.
     Юлия. Аннунциата, вы были правы.
     Аннунциата. В чем?
     Юлия. Он  победит!  Сейчас  он  победит.  Они  понесли  живую воду. Она
воскресит его.
     Аннунциата. Зачем им воскрешать хорошего человека?
     Юлия. Чтобы плохой мог жить. Вы счастливица, Аннунциата.
     Аннунциата. Не верю, что-нибудь еще случится, ведь мы во дворце.
     Юлия. Ах, я боюсь, что больше ничего не случится. Неужели войдет в моду
-- быть хорошим человеком? Ведь это так хлопотливо!
     Цезарь Борджиа. Господин начальник королевской стражи!
     Пьетро. Что еще?
     Цезарь Борджиа. Придворные что-то косятся на нас. Не удрать ли?
     Пьетро. А черт его знает. Еще поймают!
     Цезарь Борджиа. Мы связались с неудачником.
     Пьетро. Никогда ему не прощу, будь я проклят.
     Цезарь Борджиа. Потерять голову в такой важный момент!
     Пьетро. Болван! И еще при всех! Пошел бы к  себе в кабинет и  там терял
бы что угодно, скотина!
     Цезарь Борджиа. Бестактное существо.
     Пьетро. Осел!
     Цезарь Борджиа. Нет, надо будет его съесть. Надо, надо.
     Пьетро. Да, уж придется.
     
Гром барабанов. На плечах Тени внезапно появляется голова.
     Цезарь Борджиа. Поздравляю, ваше величество!
     Пьетро. Ура, ваше величество!
     Мажордом. Воды, ваше величество!
     Тень. Почему так пусто в зале? Где все? Луиза?
     
Вбегает принцесса. За нею придворные.
     Принцесса. Как тебе идет голова, милый!
     Тень. Луиза, где он?
     Принцесса. Не знаю. Как ты себя чувствуешь, дорогой?
    Тень. Мне больно глотать.
     Принцесса. Я сделаю тебе компресс на ночь.
     Тень. Спасибо. Но где же он? Зовите его сюда.
     
Вбегают первый министр и министр финансов.
     Первый министр. Отлично. Все на месте.
     Министр финансов. Никаких перемен!
     Первый министр. Ваше величество, сделайте милость, кивните головой.
     Тень. Где он?
     Первый министр. Прекрасно! Голова работает! Ура! Все в порядке.
     Тень. Я спрашиваю вас: где он?
     Первый министр. А я отвечаю: все в порядке, ваше величество.  Сейчас он
будет заключен в темницу.
     Тень. Да вы с ума сошли! Как вы посмели даже думать  об  этом! Почетный
караул!
    Пьетро. Почетный караул!
     Тень. Идите, просите, умоляйте его прийти сюда.
    Пьетро. Просить и умолять его -- шагом марш!
     Принцесса. Зачем вы зовете его, Теодор-Христиан?
    Тень. Я хочу жить.
    Принцесса. Но вы говорили, что он неудачник.
     Тень. Все это так, но я жить без него не могу!
     
Вбегает доктор.
     Доктор.  Он поправился. Слышите вы все:  он  поступал  как безумец, шел
прямо, не сворачивая, он был казнен -- и вот он жив, жив, как никто из вас.
     Мажордом. Его светлость господин Ученый.
     
Входит  Ученый.  Тень  вскакивает и протягивает  ему  руки.  Ученый  не
обращает на него внимания.
     Ученый. Аннунциата!
    Аннунциата. Я здесь.
     Ученый.  Аннунциата,  они  не дали мне  договорить. Да, Аннунциата. Мне
страшно было умирать. Ведь я так молод!
    Тень. Христиан!
     Ученый.  Замолчи.  Но  я  пошел  на  смерть,  Аннунциата.  Ведь,  чтобы
победить, надо идти и на смерть. И вот я победил. Идемте отсюда, Аннунциата.

+1

33

Евгений Шварц. "Дракон".

ЛАНЦЕЛОТ: И все-таки они люди.
ДРАКОН: Это снаружи.
ЛАНЦЕЛОТ: Нет.
ДРАКОН: Если бы ты увидел их души - ох, задрожал бы.
ЛАНЦЕЛОТ: Нет.
ДРАКОН: Убежал бы даже. Не стал бы умирать из-за калек. Я же их, любезный мой, лично покалечил. Как требуется, так и покалечил. Человеческие души, любезный, очень живучи. Разрубишь тело пополам - человек околеет. А душу разорвешь - станет послушней, и только. Нет, нет, таких душ нигде не подберешь. Только в моем городе. Безрукие души, безногие души, глухонемые души, цепные души, легавые души, окаянные души.

[...]

     Ланцелот. Эльза, я не тот, что был прежде. Видишь?
     Эльза. Да. Но я люблю тебя еще больше.
     Ланцелот. Нам нельзя будет уйти.
     Эльза Ничего. Ведь и дома бывает очень весело.
     Ланцелот.  Работа предстоит мелкая. Хуже вышивания. В каждом  из  них придется убить дракона.
     Мальчик. А нам будет больно?
     Ланцелот. Тебе нет.
     1-й горожанин. А нам?
     Ланцелот. С вами придется повозиться.
     Садовник. Но  будьте терпеливы,  господин  Ланцелот.  Умоляю  вас  -- будьте терпеливы.  Прививайте. Разводите  костры  -- тепло  помогает  росту. Сорную  траву удаляйте осторожно,  чтобы не  повредить  здоровые корни. Ведь если вдуматься,  то люди,  в сущности, тоже, может быть,  пожалуй,  со всеми оговорками, заслуживают тщательного ухода.
     1-я подруга. И пусть сегодня свадьба все-таки состоится.
     2-я подруга. Потому что от радости люди тоже хорошеют.
     Ланцелот. Верно! Эй, музыка!
        Гремит музыка.
     - Эльза,  дай руку. Я люблю  всех вас, друзья мои. Иначе  чего  бы ради я стал возиться  с вами.  А если уж люблю,  то все будет  прелестно.  И все мы после долгих забот и мучений будем счастливы, очень счастливы наконец!

        Занавес
http://orel.rsl.ru/nettext/russian/shvarc/drakon.htm

+1

34

Э.Портер. "Полианна".

- Ну, да. Игры в то, чтобы все время радоваться.
- С тобой как, все в порядке? - сварливо осведомилась Нэнси.
- Конечно. Просто это такая игра. Мой папа научил меня играть в нее, и
это очень здорово, - ответила Поллианна. - Мы начали играть в нее, когда я
была еще совсем маленькой. Потом я рассказала о нашей игре в Женской помощи,
и они тоже стали играть. Ну, не все, а некоторые.
- А как это? Я, конечно, не мастак на всякие игры, но все-таки
расскажи. Никогда еще не слышала, чтобы играли в радость.
Поллианна засмеялась, потом вздохнула, и ее худое личико погрустнело.
- Это началось, когда нам среди пожертвований достались костыли, -
торжественно изрекла она.
- Костыли?
- Да. Мне тогда ужасно хотелось куклу, вот папа и попросил женщину,
которая собирала пожертвования. А та леди ответила, что кукол никто не
жертвовал, поэтому вместо куклы посылает маленькие костыли. Она писала, что они могут тоже пригодиться.
- Ну, пока я не вижу ничего забавного, - сказала Нэнси. - Что же это
за игра, просто глупость какая-то.
- Да вы не поняли. Наша игра в том и заключалась, чтобы радоваться,
несмотря на то, что радоваться вроде бы нечему. Вот мы с этих костылей и
начали.
- Домик мой с палисадником! Да как же можно радоваться, когда ты ждешь
куклу, а тебе присылают костыли!
Поллианна от радости даже в ладоши захлопала.
- Можно! Можно радоваться! Можно! Можно! - восклицала она. - Я тоже
сначала подумала так же, как вы, - честно призналась она, - но потом папа
мне все объяснил.
- Может, поделишься, окажешь милость? - обиженно спросила Нэнси, ибо
ей показалось, что девочка просто смеется над ней.
- А вот слушайте дальше, - как ни в чем не бывало принялась объяснять
Поллианна, - именно потому и надо радоваться, что костыли мне не нужны! Вот
и вся хитрость! - с победоносным видом завершила она. - Надо только знать,
как к этому подступиться, и тогда играть не так уж трудно.
- Просто бред какой-то! - буркнула Нэнси и с тревогой посмотрела на
Поллианну.
- Никакой не бред, а очень умная игра, - горячо запротестовала та. -
Мы с тех пор в нее все время с папой играли. Вот только... Только...
Все-таки в нее иногда очень трудно играть. Например, когда твой отец уходит
в лучший мир и у тебя не остается никого, кроме Женской помощи.
- Вот именно! - с жаром поддержала ее Нэнси. - И когда тебя любимая
родственница запихивает в каморку на чердаке, в которой даже мебели-то
пристойной нет.
Поллианна тяжело вздохнула.
- Вообще-то я сначала расстроилась, - призналась она. - Особенно
потому, что мне было очень одиноко. А потом, мне так хотелось жить среди
всех этих красивых вещей... Знаете, Нэнси, я вдруг почувствовала, что просто
не могу играть в свою игру. Но потом я вспомнила, что ненавижу глядеть на
свои веснушки, и тут же порадовалась, что у меня нет зеркала. Ну, а когда я
взглянула в окно, и мне из него вид так понравился... И стало совсем хорошо.
Понимаете, Нэнси, когда ищешь, чему бы порадоваться, обо всем остальном
как-то меньше думаешь. Это то же, что с куклой.

http://lib.ru/TALES/PORTER/pollianna.txt

+2

35

Потрясающая игра, спасибо Гостья!!!

0

36

Сельма Лагерлеф. "Чудесная свеча".

В ночь  после  взятия  Иерусалима  в лагере крестоносцев  было  большое
ликование. Почти в каждой палатке шла пирушка, шум слышался далеко кругом.
     Когда грабежи и убийства кончились, и крестоносцы в покаянных одеждах с
незажженными  свечами в  руках вошли  в  храм при  Гробе  Господнем, Готфрид
объявил,  что  дозволяет Реньеро первым зажечь  свечу от святых  огней, 
горящих перед Гробом Христа. Раньеро подумал, Готфрид  хочет показать таким
образом, что считает его храбрейшим во всем  войске, и очень радовался  такой
награде за подвиги.
     Поздно  ночью,  когда  все  находились  в наилучшем состоянии  духа,  в
палатку  Раньеро  пришли  шут  и  двое  музыкантов,  ходившие  по  лагерю  и
развлекавшие солдат своими затеями, и шут попросил позволения  рассказать  о
смешном приключении.
     Раньеро знал: шут этот славился своим остроумием, и собрался слушать.
     - Случилось  однажды  так, - начал шут,  -  что  Господь  и Святой Петр
сидели на  высокой башне  в райской крепости  и  смотрели  вниз на землю.  И
столько они видели интересного, что едва успевали обменяться словом. Господь
сидел неподвижно, а Святой Петр то отворачивался с отвращением, то ликовал и
радостно улыбался, то плакал и стонал. Наконец, когда сумерки спустились над
раем, Господь сказал Святому Петру, что теперь он может быть доволен.
     "Чему же это я должен радоваться?" - спросил Святой Петр.
     "Я думал, - сказал Господь  кротко, - ты  будешь доволен тем, что видел
сегодня".
     Но Святой Петр отвечал:
     "Правда, я  много  лет горевал,  что  Иерусалим во власти неверных,  но
после  того,  что  случилось  сегодня, я нахожу, что  все  могло  оставаться
по-старому".
     Раньеро понял,  что шут  говорит о  случившемся в  этот день. И  он,  и
другие рыцари стали слушать с большим интересом, чем вначале.
     -  Сказав это, - продолжал  шут,  бросив на рыцарей лукавый  взгляд,  -
Святой Петр перегнулся через зубцы башни и указал вниз.
     Он показал  Господу  на  город,  лежавший на  большой  одинокой  скале,
поднимавшейся над горной долиной.
     "Видишь ли  Ты  горы  трупов,  -  сказал  он, -  видишь  ли  Ты  кровь,
струящуюся по улицам, видишь ли Ты обнаженных несчастных пленных, стонущих в
ночном холоде, видишь ли дымящиеся пожарища?"
     Господь  ничего не пожелал ему ответить, и Святой Петр  продолжал  свои
жалобы.  Он сказал, что много раз был сердит на этот город, но не настолько,
чтобы желать ему такой ужасной участи.  Наконец, Господь попытался несколько
смягчить его.
     "Ты  не можешь, однако, отрицать,  что  христианские  рыцари  рисковали
своими жизнями с величайшим бесстрашием", - сказал Он.
     Здесь  шута  прервали  одобрительные  восклицания,   но   он   поспешно
продолжал; ,.
     - Не мешайте мне, - сказал он. - Вот я и не помню, где остановился. Ах,
да,  я как  раз  хотел  сказать, что  Святой  Петр вытер несколько слезинок,
выступивших на глазах и мешавших ему видеть.
     "Я  никогда  не  думал,  что они дики,  как  звери, - сказал он. -  Они
грабили и убивали целый день".
     -  Спаситель молчал,  - сказал шут.  -  А  Святой Петр твердил свое. Он
говорил, пусть  Господь не  трудится  указывать ему, что  в конце концов эти
люди вспомнили, в  какой  город  пришли, и  отправились  в  церковь босые, в
одеждах кающихся. Это смирение продолжалось так  недолго, что о нем не стоит
и говорить. При этом он снова перегнулся через стену и показал на Иерусалим.
     Он указал на лагерь христиан перед городом.
     "Видишь, как Твои рыцари празднуют победу?" - спросил он.
     И  Господь  увидел, что повсюду в  лагере шло великое  пьянство. Пьяные
рыцари  и  воины услаждали свой  взор  плясками  сирийских танцовщиц. Полные
кубки ходили кругом, шла игра в кости на военную добычу и...
     -  Слушать  шутов, рассказывающих скверные  сказки, вставил  Раньеро, -
ведь это тоже большой грех?
     Шут  засмеялся  и  кивнул  Раньеро,  словно говоря:  подожди, я за  все
отплачу тебе!
     -  Не перебивайте меня! - снова  попросил он.  -  Бедный шут так  легко
забывает то, что должен сказать! Да, так вот: Святой Петр спросил строго, не
думает ли Спаситель, что Ему много чести от такого народа? На это Спаситель,
разумеется, должен был ответить, что Он так не думает.
     "Они были разбойниками и убийцами прежде, чем выехали из дому, - сказал
Святой Петр,  - и разбойниками и убийцами они остались до сего дня. И  лучше
бы  Ты  не допускал,  чтобы это предприятие осуществилось. Из него не выйдет
ничего хорошего".
     - Эй, смотри, шут! - угрожающе выкрикнул Раньеро.
     Но шут, казалось, полагал особую  для себя честь в том, чтобы испытать,
как далеко он может  зайти, прежде чем на него бросятся и вышвырнут вон.  Он
продолжал неустрашимо:
     - Господь только наклонил голову,  как человек, признающий, что наказан
справедливо. И почти в. ту же минуту Он поспешно шагнул вперед и бросил взор
вниз.
     "На что это Ты смотришь?" - удивился Святой Петр.
     Шут  изобразил  все  это  очень  живо. Слушающие увидели  перед  своими
глазами  Спасителя  и Святого  Петра и жаждали узнать,  что же такое  увидел
Господь.
     - Господь отвечал, что ничего особенного, - сказал шут, и тем  не менее
продолжал смотреть вниз.  Святой Петр проследил взгляд Господа и увидел, что
Он смотрит на большую палатку, перед которой на длинных копьях были насажены
две  сарацинские  головы, а  вокруг  было  навалено  множество  великолепных
ковров,  золотой посуды и  драгоценного  оружия,  награбленных  в  священном
городе.  В этой палатке было то  же, что и во всем лагере.  Там сидела толпа
рыцарей и опустошала кубки. Разница, пожалуй, состояла лишь в том, что здесь
пили и шумели больше,  чем  в иных местах.  Столько суровых  и ужасных  лиц,
сколько он видел здесь, казалось ему,  никогда еще не собиралось на  пиру. А
хозяин  пира,  сидевший  на  почетном  месте,  был  страшнее  всех.  Это был
тридцатипятилетний  мужчина, огромного  роста,  толстый, с  багровым  лицом,
изрезанным рубцами и шрамами, с тяжелыми кулаками и резким, громким голосом.
     Здесь шут остановился на минуту, как бы боясь идти дальше, но Раньеро и
другим  нравилось слушать, как рассказывают о них самих, и они лишь смеялись
его дерзости.
     - Ты дерзкий парень! - сказал Раньеро. - Посмотрим, к чему ты ведешь!

0

37

- Наконец, Господь сказал несколько слов, - продолжал шут, - из которых
Святой Петр понял, чему Он  радуется. Господь спросил Петра, не ошибается ли
Он, или действительно возле одного из рыцарей стоит горящая свеча?
     Раньеро вздрогнул при этих словах. Только теперь он рассердился на шута
и протянул было руку  за тяжелым  кувшином, чтобы бросить его ему в лицо, но
поборол себя, чтобы услышать, будет шут хвалить его или порицать.
     -  Тут Святой Петр  увидел, что,  хотя палатка  была освещена факелами,
рядом с одним из рыцарей действительно стояла горящая свеча. То была большая
толстая свеча, из тех, что могут гореть целые сутки. Рыцарь, не имея для нее
подсвечника, собрал кучу каменьев и обложил ее кругом, чтобы она не упала.
     Все  общество  разразилось громким  смехом.  Все  указывали  на  свечу,
стоявшую на столе  возле Раньеро и точь-в-точь  похожую на описанную  шутом.
Кровь  бросилась  в голову  Раньеро, это  была та  самая свеча,  которую  он
несколько часов тому назад зажег у Гроба Господня. Он не мог  потушить ее по
своей воле.
     - Когда  Святой Петр увидел  эту свечу, - сказал шут, -  он понял, чему
обрадовался Господь, и не мог не пожалеть Его.
     "Вот  оно что,  - сказал он, - это  тот  самый рыцарь, что утром первым
вскочил на стены  вслед за Готфридом Бульонским и которому вечером позволено
было раньше всех других зажечь свечу у святого Гроба".
     "Верно, - сказал Господь, - и, как видишь, свеча его все еще горит".
     Шут  заговорил  очень  быстро,  изредка  бросая  выжидающий  взгляд  на
Раньеро.
     - Святой Петр не мог не пожалеть немного Господа.
     "Разве Ты  не понимаешь, почему у него горит свеча? - сказал он. -  Ты,
наверное, воображаешь, что он  думает о Твоих муках  и смерти, глядя на нее.
Но он думает лишь о чести, которую приобрел, когда был признан самым храбрым
в войске после Готфрида!"
     При этих  словах гости опять захохотали. Раньеро было  очень сердит, но
принудил себя тоже засмеяться. Он знал, все найдут очень смешным, если он не
сумеет стерпеть этой шутки.
     - Но Господь заспорил со Святым Петром, - продолжал шут.
     "Разве  ты не  видишь, как он бережет  свою свечу? -  спросил  Он. - Он
прикрывает  пламя рукой из  боязни, что  ветер задует ее,  когда  кто-нибудь
приподнимает полу палатки. И  он  отгоняет ночных бабочек, летающих кругом и
грозящих ее затушить".
     Хохот становился  все громче, потому что шут рассказывал чистую правду.
Раньеро все труднее было сдерживаться. Он не мог допустить, чтобы кто-нибудь
шутил над священной свечой.
     -  Святой Петр все же  усомнился, - говорил шут. -  Он спросил Господа,
знает ли Он этого рыцаря.
     "Он ведь  не из  тех,  кто часто ходит  к обедне и перебирает четки?" -
сказал он. Но Спаситель не желал отказаться от своего мнения.
     "Святой Петр,  Святой Петр! - сказал  Он торжественно.  - Помни, вскоре
этот рыцарь сделается  благочестивее Готфрида!  Откуда  исходят  кротость  и
благочестие,  как не от Моего Гроба?  Ты увидишь,  Раньеро  ди Раньери будет
помогать  вдовам  и несчастным  пленным. Ты увидишь,  он будет  заботиться о
больных и скорбящих, как теперь он заботится о пламени священной свечи".
     Тут  раздался неудержимый смех.  Всем, знавшим нрав Раньеро и его образ
жизни, это  показалось  очень смешным.  Но  сам  он  нашел  и  шутку  и смех
нестерпимыми.  Он вскочил,  желая  проучить  шута.  При этом он  так  сильно
толкнул стол, состоявший просто  из  двери,  положенной  на столбы,  что  он
зашатался и свеча  опрокинулась.  И  тут обнаружилось, как Раньеро.  дорожит
тем,  чтобы  сохранить свечу горящей. Он  успел  подавить  злобу,  ухитрился
подхватить свечу  и дал. пламени разгореться, раньше чем  броситься на шута.
Когда же он покончил со свечой, шут уже  убежал из палатки, и Раньеро понял,
что не стоит его преследовать во мраке ночи.
     "Я проучу его в другой раз", - подумал он и сел на свое место.
     Гости уже  насмеялись вдоволь, и один из них обратился к Раньеро, желая
продолжить шутку.
     - Верно, все-таки, одно, Раньеро, - сказал он, - что  на этот раз  тебе
не удастся послать Мадонне самое дорогое из приобретенного в бою.
     Раньеро поинтересовался,  почему тот  полагает,  что на этот  раз он не
последует своему обыкновению.
     -  По  той   единственной  причине,  -  отвечал  рыцарь,  -  что  самая
драгоценная твоя добыча - это пламя свечи, которую  ты в  виду всего  войска
зажег  в храме при  Гробе  Господнем. А  его  ты,  конечно, не  в  состоянии
отправить во Флоренцию.
     Собравшиеся опять захохотали, но Раньеро находился в таком  настроении,
что мог взяться за самое смелое предприятие, лишь бы заставить их прекратить
смеяться. Он позвал вдруг старого оруженосца и сказал ему:
     - Приготовься, Джиованни, к  долгому путешествию,  завтра ты поедешь во
Флоренцию с этой святой свечой.
     Оруженосец прямо отказался выполнить это приказание.
     - Этого я  не могу взять на  себя, - сказал он. - Как можно  доехать до
Флоренции с горящей свечой? Она погаснет раньше, чем я выеду из лагеря.
     Раньеро опросил по очереди всех своих  людей. От всех он получил тот же
ответ. Они, видимо, даже не считали это приказание серьезным.
     Разумеется,   гости   веселились  все   громче   по   мере  того,   как
обнаруживалось,  что  ни один  из людей  Раньеро  не  берется исполнить  его
приказ.
     Рыцарь горячился все больше. Наконец, он потерял терпение и воскликнул:
     - Эта свеча будет отвезена во Флоренцию! И так как никто не хочет с ней
ехать, то я поеду сам!
     - Подумай, прежде чем давать такое обещание! - сказал один из гостей. -
Ты потеряешь княжество!
     - Клянусь вам, что довезу эту  свечу горящей до Флоренции! - воскликнул
Раньеро. - Я сделаю то, за что никто другой не берется!
     Старый оруженосец попробовал оправдаться:
     -  Господин,  для тебя это  совсем другое дело. Ты можешь взять с собой
большую свиту, меня же ты хотел послать одного.
     Но Раньеро был вне себя и не взвешивал своих слов.
     - Я тоже поеду один, - сказал он.
     Этим  Раньеро  достиг  цели. Все в  палатке  перестали смеяться.  Гости
сидели перепуганные и смотрели на него во все глаза.
     - Что же вы не смеетесь? - спросил Раньеро. - Это предприятие не более,
чем детская забава для храброго человека.

http://lib.ru/TALES/LAGERLEF/swecha.txt

0

38

[...]
Роберт остановил их и заговорил с Раньеро.
     - Издалека ли ты так едешь? - спросил он.
     - Я еду так от самого Иерусалима,- отвечал Раньеро.
     - Много раз твоя свеча гасла дорогой?
     - Она горит тем самым пламенем, от которого я  зажег ее в Иерусалиме, -
сказал Раньеро.
     Помолчав, Роберт Тальефер сказал:
     - Я тоже один из носящих пламя и хочу,  чтобы оно  горело вечно. Можешь
ли ты,  довезший свою  свечу горящей  от самого Иерусалима, сказать мне, что
мне делать, чтобы пламя мое никогда не гасло?
     Раньеро ответил:
     -  Господин,  это  тяжелая  работа,  хотя и  кажется  маловажной.  Я не
посоветовал бы вам брать на себя  такое дело. Это крохотное пламя потребует,
чтобы  вы  перестали думать  обо  всем  другом. Оно  не позволит  вам  иметь
возлюбленной,  если у  вас  есть к тому охота,  из-за него  вы  не  решитесь
принять участие в пирушке. У вас не должно быть в мыслях ничего, кроме него,
вы не будете иметь никакой другой радости. Но в особенности я не советую вам
предпринимать  такое путешестве,  какое предпринял я, потому что  ни  единой
минуты вы  не будете чувствовать себя спокойно.  От  скольких  опасностей ни
уберегли бы вы пламя, вы постоянно должны ожидать, что в следующую же минуту
счастье изменит вам.
     Роберт Тальефер гордо поднял голову и ответил:
     - То, что сделал ты для своего пламени, наверное, сумею сделать и я.

0

39

Нараяма "Сокровища Чаши"
Испытания Наврунга.

Когда старец коснулся темени, Наврунг со всею силою ощутил, что за бой ждёт его. В результате он должен или победить или пасть. Третьего не дано. Нельзя выйти побеждённым из «подземелья суровых испытаний».
Египтяне говорили, что самый главный враг человека сидит в нем самом и победить его – значит одержать самую главную победу в свой жизни.
В подземелье Сынов Света этот внутренний враг выявлялся для Битвы и если воин не готов был к встрече, то погибал.
Но что есть этот враг?
Это и предстояло выяснить храбрецу, спускавшемуся в подземелье за испытанием.

Спрыгивая с огромных ступеней, оставленных здесь ещё Лемурийцами, Наврунг не забывал рассматривать стены.
Свет струился мягким потоком откуда-то сверху, и стены были хорошо освещены.
На них обнажённые мускулистые воины сражались с огромными чудовищами, превышающими в размерах воинов в разы, а прекрасные девы с крыльями и музыкальными инструментами парили над ними, вдохновляя воинов на победу.
Чудовища извергали языки пламени из ртов и ноздрей, их рога были в половину туловищ, а хвосты оканчивались заострёнными наконечниками, которыми чудовища нещадно калечили истекающих кровью храбрецов.
Девы пели, воины сражались, чудовища убивали тех одного за другим, а Наврунг гадал.
Воину не дано познать страха – иначе он не воин.
Воину не дано познать поражения – он сражается до последнего вздоха.
Но перед сражением надо узнать врага. А что за враг ждал его впереди?

Чем ниже спускался Наврунг в царство подземных богов, тем меньше света достигало стен, но объёмные барельефы казалось подсвечивались изнутри, от чего картины как бы оживали и старались предупредить его о чём-то очень важном. О чём? Что надо знать такого, чтобы победить, а не пасть?
Храбрые юноши колотили драконов с копьевидными хвостами и быков с огромными рогами и чудовищными копытами, девы пели, но теперь уже картины не просто как бы оживали - появилось нечто такое, что делало эти картины действительно живыми. Что-то неуловимое… но что?
Он понял – музыка. Она стала исходить от стен мягким фоном. Она завораживала и возвещала бой, и была столь вдохновляюща, что он невольно почувствовал себя одним из этих удивительно храбрых атлетов, одними короткими мечами пытавшихся изрубить демонов, значительно превышающих их в размерах в мелкие куски.
Волна удали и желания боя стала подниматься в его груди, а мелодия становилась всё громче и призывнее. Он стал уже различать отдельные голоса и струны музыкальных инструментов стали звучать столь отчётливо, что сомнений не было – он становился участником этих сражений и великолепные девы действительно ободряли его перед встречей с Неизведанным. В определённый момент он понял, что ему уже не важно. Что будет впереди – он был полностью готов к бою с любым чудовищем и сила, грандиозная сила в пружину сжавшаяся в нём, готова была распрямиться в любой момент. По зову боя выстрелить им как метательным снарядом. Не было ни суеты, ни ослепления – спокойствие бури и сила выпущенной стрелы.
И как только это состояние было достигнуто им, вдруг появился туман.

0

40

продолжение

Белый, как молоко и плотный, как вода, он сковал движения и казалось, стал пытаться проникнуть внутрь. Наврунг понимал, что враг будет силён и хитёр, но… как сражаться с туманом? Тугая белесая масса окутывала как полотно для пеленания умерших воинов, и сила движений неуклонно гасла в этом испытании. Спелёнутый, но с ясной головой, он стал замечать, что тени мелькают вокруг. Они показались ему частями тел огромных и свирепых чудовищ, которые искали его в этом тумане -искали, но пока не моли найти.
Было ясно, что найдут и мало не покажется. Но что делать? Бежать было бы благоразумнее всего, о отсюда нет иного пути, как путь победителя. Песни дев прекратились как только туман накати тугой массой – казалось, он такой тугой, что звуки не проходят сквозь него.
Он сел на корточки, сгруппировался и, готовый выстрелить мышцами в прыжке, чтобы пронзить эту тугую массу, стал ожидать. Но тут тень, огромная тень наступила на него и показалось, что туман стал серым. Почти чёрным – так огромна была он. И что же, это было животное? Враг? Нет, УЖАС - огромный, вселенский ужас сковал его члены, повалил его на землю и парализовал волю. Даже сил встать и бежать не было – ужас заточил душу в темницу, а руки сковал самыми крепкими прутьями – оковами страха, так что от низа живота до горла стало холодно и жутко, холодны пот заструился между лопаток и по лицу. И тут до Наврунга в какой-то особенной ясности дошло, что враг не есть животное или человек – враг есть ужас, живущий в нём самом и тут вырвавшийся на свободу.

Воин лежал на земле, Гьянг смотрел на него открытым духовным зрением и, прозревая в мучительность и невозможность состояния своего подопечного, ни чем не мог ему помочь. Но Гьянг был опытным наставником и потому он просто ждал. Ужас не бывает вечным. Как и всякая волна. Он накатывает лишь для того, чтобы откатить.

Первая волна ужаса, захлестнувшая Наврунга, смела с него всю бодрость и уверенность и вот, он лежал. Раздавленный этой колоссальной плитой отчаяния и страха, не в силах пошевелить ни рукой ни ногой.
И когда казалось, что ужас отнимает казалось самую его жизнь, последнее усилие храбрости сделал Наврунг в своей душе. И как две стены пламени в лесу сталкиваясь, тушат друг друга, так и отчаяние атланта и ужас его души. Встретившись, на несколько мгновений потушили друг друга. Ясность и бодрость показались воину как свет в окошке и он, как утопающий хватается за малую щепку, стал с надеждой на спасение смотреть на эти качества, внезапно появившиеся перед ним. Это было подобно тому, как уже полностью замёрзший в зимней степи человек вдруг видит дальний огонёк и такой же огонёк надежды загорается у него в душе. Уже почти похоронив надежды, он начинает судорожно откапывать их.
Сгруппировавшись, атлант сел на колени, затем на одно колено и, сгруппировавшись, прыгнул.
Любому арию этот прыжок показался бы мощнее обрушения скал, быстрее мелькания молнии. Самому же Наврунгу показалось, что он еле движется в этом киселе, и ужас вот-вот настигнет его.
Приземлившись кувырком, он тут же отпрыгнул в сторону и с удовлетворением понял, что ему удалось опередить ужас на несколько секунд.
Нечто кинулось за ним вслед, но сквозь туман не было видно, что. Однако, этот липкий страх ещё не до конца оставил взявшего себя в руки атланта, ему противно от припадка слабости, и потому он решил не быть мишенью для ядовитых стрел. Кто бы их не пускал. Он решил сам выследить своего обидчика. В том. Что он есть и его можно увидеть, атлант е сомневался ни секунды.
Сделав ещё несколько бесшумных кульбитов, воин освоился в этой стихии и она уже не так удручала его. Жажда деятельности и бесстрашие вернулись к нему почти полностью, и в этой скачке о сам не заметил, как уже не ужас нагонял его, а он стал идти по пятам ужаса, выслеживая его и читая его следы в плотном тумане.

Гьянг с удовлетворением наблюдал, как его кандидат справлялся с ужасом.
Но это было только начало.

Как опытный охотник, атлант приближался к тому, что выслеживал и готов был уже настигнуть обидчика и со всей твёрдостью размазать его по земле, как он… растворился. Его просто не стало.
Но охотничий азарт и удаль требовали найти врага по силам, и тогда Наврунг помчался вперёд. Он просто мчал, куда несли его ноги, и дыхание не сбивалось, но поддерживало его в этом желании - настичь врага и покончить с ним.
Пробежав с две лиги, он со всей силы налетел на что-то твёрдое и угловатое, его отшвырнуло в сторону и оглушило. В тумане не было видно ничего, но всё его нутро содрогнулось – не от удара, а от ощущения близкой опасности, большей, чем была прежде.
В ту же секунду нечто навалилось на него всей своей тяжестью и придавило к земле, заставляя трещать рёбра и прекращая дыхание. Сопротивляясь этой тяжести, Наврунг напряг все свои силы, казалось, что мышцы начнут лопаться от натуги, но тяжесть лишь увеличивалась. От недостатка воздуха голова стала неимоверно кружиться, а сердце биться как сумасшедшее, но эффекта это не возымело никакого. Тяжесть так сильно придавила к земле, что выбраться из-под неё не было никой возможности. Поняв. Что выбраться нет никакой возможность, Наврунг расслабился и чуток перехватил воздуха.
Что это за тяжесть, это скала? Нет, это не камень. Животное? Его можно ранить? Не похоже. Дыхание заканчивалось и вместе с ним – надежда на высвобождение. Тяжесть стала проникать в грудь, живот и разливаться тоской по нервам. Как потоки холодной зимней реки со стальным цветом волн стали прорезать устои его души, заражая неизменно безразличием и тоской всё, к чему прикасались. «Вселенская тоска и безбрежное безразличие» - этот холод заполнил его душу, как вода наполняет тонущий корабль, и нет никакой возможности спасти его.

0

41

Гьянг смотрел на атланта и понимал, что тот умирает. Куда делась отвага воина, куда подевалась удаль и пренебрежение собственной жизнью? Кто научил воина сдаваться, когда нет надежд на спасение, куда подевалась его способность сражаться даже на том свете?
Гьянг понимал, что представления Наврунга о себе как о теле, которое можно заковать в тиски неподвижность есть та иллюзия, что привела к такому бесславному концу. Но Наврунг этого не понимал и продолжал цепляться за своё представление о невозможности поднять неподъёмное и одолеть неодолимое.
Маленький огонёк надежды стремительно угасал в воине, и с этим надо было что-то делать. Гьянг, святой и чистый, знал, что лишь любовь и сострадание к проходящему это страшное испытание могут прободать атмосферу пещеры и принести те необходимые силы, что был так нужны умирающему.
Огонь питается топливом.
Душа питается красотою и высокими стремлениями.
Надежда питается любовью близких, без неё она как в безвоздушном пространстве – задыхается и умирает.
Когда-то сам Гьянг проходил это испытание – его проходили все без исключения – и потому он знал, что собратья по оружию, всем сердцем прикипевшие к испытуемому и есть та сила, что может помочь ему. Насколько Гьянг прикипел к этому атланту?
Достоинство воина было удивительным и заставляло уважать его. Чистота в принятии решения и верность принятому была необычна для атлантов, отличавшихся коварством. Размышляя над качествами атланта, Гьянг пытался найти в себе те тончайшие нити чистейшей симпатии, что только и могли помочь сейчас умирающему. Подобно канатам, брошенным утопающему в сильный шторм, они лежали сейчас где-то в глубине души Гьянга и он ждал, когда же эти нити-канаты проснутся, чтобы смог он бросить их утопающему, терпящему бедствие собрату. Собрату? Да, это так!
В этот момент во всей силе понял он, что там гибнет его Собрат, и это чувство, сильное как ураганный ветер и горячее как лава тысячи вулканов, вспыхнуло в его душе, опалив сердце и принеся решимость.

Что-то горячее как угли и терпкое как молодое вино, разлилось в груди Наврунга. Что это? Жизнь? Или смерть? На смерть это было явно не похоже. Тяжесть. Тоска. Зачем они? Они так не нужны, так мешают…
Бытие вне качеств и жизнь вне условностей показались Наврунгу такими знакомыми и близкими, так увлекли его вдруг, что он забыл и об удушье, и о нестерпимой боли раздавленного тела, встал и задумавшись, пошёл. Перед ним открылось нечто совершено непостижимое. Жизнь вне качеств – разве такое может быть?
Со всей свежестью и всем вмещением нового и неизведанного он погрузился в это новое, совершенно неизведанное для него Знание, да так, что забыл обо всём на свете. Удивление и восторг, смешавшись в его груди, родили в нём совершенно новое миропонимание – как если бы покровы тьмы исчезли, и яркое солнце Знания стало бить в глаза.
Так идя, Наврунг видел сквозь туман как сквозь воздух, не было преград в нём и не было их вокруг. Не имея любопытства более к этому миру и к этим битвам, но будучи полностью погружённым в совершенно удивительный мир новых смыслов и значений, он перестал зависеть от законов этого мира, и страшные змеи, огромные драконы рассыпались в прах перед его взглядом. Он видел и знал их иллюзорность – она открылась ему вместе со всем этим Новым Знанием – таким удивительным и всеобъемлющем, что это казалось невозможным, но было реальным более, чем вся его прежняя жизнь!

0

42

Так удивляясь и преодолевая, она увидел Врата.
Это был выход. Но арка была высока, а двери мощны, и не было никакой возможности открыть их. Но эта удивительная способность - Знать иллюзорность всего сущего - превратила их в прах от одного его прикосновения! И яркий свет ударил ему в глаза.
Привыкнув к нему, он увидел, что стоит перед высоким троном в огромном, залитым светом зале. Свет лил отовсюду, и казалось, что источником его были и стены и крыша и самый воздух. Свет был не просто светом, но лился елеем на его открытые раны души, что появились в сражениях, оставленных за спиной.
На троне сидела дева удивительной красоты и неописуемой силы. Казалось, что более сильного и мудрого существа не может существовать. Глядя на неё обретённым взглядом Истины, Наврунг вдруг с удивлением понял, что Она и есть нечто самое что ни на есть настоящее, существующее, в то время как всё остальное – иллюзия существования. Глядя в её бездонные удивительные глаза понял он, что Её мудрость и сила и есть то, чего желала его душа все эти жизни, он понял, что весь мир есть прах у Её ног, и всё вращение Вселенной есть Её мысль и Её любовь. Глядя в эти глаза, полные удивительных смыслов, он стал понимать, что это существо и есть то, ради чего можно жить и стоит умереть, и нет идеала другого. Так поняв, он бухнулся на колени перед Ней и стал рыдать изо всех сил. Эти слёзы омывали раны его души, отдавая дань всему опыту прошлого и прокладывая в душе борозды для опыта нового, удивительного и неизведанного. Понимая свою жизнь как малую песчинку перед этим истоком Любви и Тайны, он рыдал о том, что не может существовать теперь он без Неё и были то слёзы не сожаления, но радости открытия и надежды.

Наврунг открыл глаза. Он лежал в открытом здании с колоннами, под крышей, на помосте, укрытый тканью, и слёзы по-прежнему струились по его щекам. Полежав так немного, он повернул голову и стал осматриваться. Первое, что привлекло его внимание – это был Гьянг, какими-то светящимися от счастья глазами смотревший на него.
- Как долго я здесь?
- Семь дней. Пошёл восьмой.
- Кто Она?
- Ассургина.
Атлант помолчал. Слёзы всё ещё застили глаза и благодарность, смешанная с любовью, не унималась в его сердце.
- Почему Она … такая?
- Теперь ты знаешь.
Гьянг улыбнулся своей мягкой всепонимающей улыбкой и Наврунг вдруг стал такой счастливый, каким он не был даже в раннем детстве, когда сидел на руках матери и казалось ему, что весь мир улыбается ему. Наврунг понял, для чего ему жить и для чего в случае необходимости умереть – понял со всей отчётливостью, как то самое главное в его жизни, чего не было раньше, и что теперь наполняло его как воды наполняют океан и делают его океаном – он понял смысл своей жизнь и смысл грядущих Трудов, что возложила Она на него в тот момент, когда посмотрела в его глаза своими удивительным, незабываемым взглядом, и сердцем коснулась его души.

+1

43

Как оттенить тишину. Истории про Ежика и Медвежонка.

- Я очень люблю осенние пасмурные дни, - сказал Ёжик.- Солнышко тускло светит, и так туманно-туманно...
- Спокойно, - сказал Медвежонок.
- Ага. Будто все остановилось и стоит.
- Где? - спросил Медвежонок.
- Нет, вообще. Стоит и не двигается.
- Кто?
- Ну, как ты не понимаешь? Никто.
- Никто стоит и не двигается?
- Ага. Никто не двигается.
- А комары? Вон как летают! Пи-и!.. Пи-и!.. - И Медвежонок замахал лапами, показал, как летит комар.
- Комары только еще больше, - тут Ёжик остановился, чтобы подыскать слово, - о т т е н я ю т неподвижность, - наконец сказал он.
Медвежонок сел:
- Как это?
Они лежали на травке у обрыва над рекой и грелись на тусклом осеннем солнышке. За рекой, полыхая осинами, темнел лес.
- Ну вот смотри! - Ёжик встал и побежал. - Видишь?
- Что?
- Как неподвижен лес?
- Нет, - сказал Медвежонок. - Я вижу, как ты бежишь.
- Ты не на меня смотри, на лес! - И Ёжик побежал снова. - Ну?
- Значит, мне на тебя не смотреть?
- Не смотри.
- Хорошо, - сказал Медвежонок и отвернулся.
- Да зачем ты совсем-то отвернулся?
- Ты же сам сказал, чтобы я на тебя не смотрел.
- Нет, ты смотри, только на меня и на лес о д н о в р е м е н н о, понял? Я побегу, а он будет стоять. Я о т т е н ю его неподвижность.
- Хорошо, - сказал Медвежонок. - Давай попробуем. - И уставился на Ёжика во все глаза. - Беги!
Ёжик побежал.
- Быстрее! - сказал Медвежонок.
Ёжик побежал быстрее.
- Стой! - крикнул Медвежонок. - Давай начнем сначала.
- Почему?
- Да я никак не могу посмотреть на тебя и на лес одновременно: ты так смешно бежишь, Ёжик!
- А ты смотри на меня и на лес, понимаешь? Я - бегу, лес - стоит. Я оттеняю его неподвижность.
- А ты не можешь бежать большими прыжками?
- Зачем?
- Попробуй.
- Что я - кенгуру?
- Да нет, но ты - ножками, ножками, и я не могу оторваться.
- Это не важно, как я бегу, понял? Важно то, что я бегу, а он - стоит.
- Хорошо, - сказал Медвежонок. - Беги!
Ёжик побежал снова.
- Ну?
- Такими маленькими шажками не оттенишь, сказал Медвежонок. - Тут надо прыгать вот так! И он прыгнул, как настоящий кенгуру.
- Стой! - крикнул Ёжик. - Слушай!
Медвежонок замер.
- Слышишь, как тихо?
- Слышу.
- А если я крикну, то я криком о т т е н ю тишину.
- А-а-а!.. - закричал Медвежонок.
- Теперь понял?
- Ага! Надо кричать и кувыркаться! А-а-а! - снова завопил Медвежонок и перекувырнулся через голову.
- Нет! - крикнул Ёжик. - Надо бежать и подпрыгивать. Вот! - И заскакал по поляне.
- Нет! - крикнул Медвежонок. - Надо бежать, падать, вскакивать и лететь.
- Как это? - Ёжик остановился.
- А вот так! - И Медвежонок сиганул с обрыва.
- И я! - крикнул Ежик и покатился с обрыва вслед за Медвежонком.
- Ля-ля-ля! - завопил Медвежонок, вскарабкиваясь обратно.
- У-лю-лю! - по-птичьему заверещал Ёжик.
- Ай-яй-яй! - во все горло закричал Медвежонок и прыгнул с обрыва снова.
Так до самого вечера они бегали, прыгали, сигали с обрыва и орали во все горло, оттеняя неподвижность и тишину осеннего леса.

0

44

- Я обязательно, ты слышишь?Я обязательно,-сказал Медвежонок.Ежик
кивнул.
-Я обязательно приду к тебе,что бы ни случилось.Я буду возле тебя
всегда.
Ежик глядел на Медвежонка тихими глазами и молчал.
- Ну что ты молчишь?
- Я верю,- сказал Ежик.

http://egik1988.narod.ru/poems.html

+1

45

+2

46

Детская загадка  :blush:  из книги Михаэля Энде "Момо" (http://lib.aldebaran.ru/author/yende_mi … hayel_momo)

     В этом доме три брата, взгляни:
     Очень разные вроде они,
     Но захочешь ты их разгадать -
     Сразу станут друг другу под стать!

     Первый всегда только скоро придет,
     Вышел второй - никогда он не ждет,
     Дома лишь третий: других поджидает,
     Ведь без него двух других не бывает!
     Странен весьма этот маленький третий -
     Вечно вторым существует на свете,

     Хочешь взглянуть на него ты - и снова
     Ясно увидишь вдруг брата другого.
     Сколько же их, в самом деле, на свете?
     Кто из них первый, второй или третий?

     Назови их, дитя, поскорей -
     Ты узнаешь трех мощных царей!
     Мир, которым они управляют,
     Братья сами собою являют!

0

47

смею предположить. вчера, сегодня и завтра, а дом этот - время

0

48

а вот и правильно! :D

0

49

Герман Гессе. "Ирис".
Они пошли к Ирис, которая лежала в кровати, легкая и тоненькая, как ребенок, и ее глаза, ставшие еще больше, светло улыбались. Она подала Ансельму свою легкую и белую, совсем детскую руку, которая лежала в его руке как цветок, и лицо у нее было просветленное.
      - Ансельм, - сказала она, - ты на меня сердишься? Я задала тебе трудную задачу и вижу, что ты остаешься ей верен. Ищи дальше и иди этой дорогой, покуда не дойдешь до цели. Ты думал, что идешь ради меня; но идешь ты ради себя самого. Ты это знаешь?
      - Я смутно это чувствовал, - сказал Ансельм, - а теперь знаю. Дорога такая дальняя, Ирис, что я давно бы вернулся, но не могу найти пути назад. Я не знаю, что из меня выйдет.
      Она посмотрела в его печальные глаза и улыбнулась светло и утешительно, он склонился к ее тонкой руке и плакал так долго, что рука стала мокрой от его слез.
      - Что из тебя выйдет, - сказала она голосом, какой чудится в воспоминаниях, - что из тебя выйдет, ты не должен спрашивать. Ты много искал за свою жизнь. Ты искал почестей, и счастья, и знания, ты искал меня, твою маленькую Ирис. Но это были только хорошенькие картинки, они не могли не покинуть тебя, как мне приходится покинуть тебя сейчас. Со мной произошло то же самое. Я всегда искала, но всегда это были только милые красивые картинки, и все снова они отцветали и опадали. Теперь я не знаю больше никаких картинок, ничего не ищу, я вернулась к себе и должна сделать только один шажок, чтобы оказаться на родине. И ты придешь туда, Ансельм, и тогда на лбу у тебя больше не будет морщин.
      Она была так бледна, что Ансельм воскликнул в отчаянии:
      - Подожди, Ирис, не уходи еще! Оставь мне какой-нибудь знак, что я не навсегда тебя теряю!
      - Вот, возьми ирис, мой цветок, и не забывай меня. Ищи меня, ищи ирис, и ты придешь ко мне.
http://zhurnal.lib.ru/k/koncheew/iris.shtml

+1

50

[...]Перед расселиной сидел старик, он встал, увидев, что приближается Ансельм, и крикнул:
      - Назад, странник, назад! Это ворота духов. Никто из тех, кто вошел в них, не возвращался.
      Ансельм поднял взгляд и заглянул в скальные ворота - и увидел теряющуюся в глубине горы голубую тропу, а по обе стороны ее часто стояли золотые колонны, и тропа полого спускалась в недра, словно в чашечку огромного цветка.
      В его душе запела птичка, и Ансельм шагнул мимо сторожа в расселину и через чашу золотых колонн - в тайная тайных голубых недр. То была Ирис, в чье сердце он проникал, и то был сабельник в материнском саду - в его голубую чашечку Ансельм входил легким шагом; и когда он молчаливо шел навстречу золотому сумраку, все, что он помнил и знал, сразу же пришло к нему, он чувствовал ведущую его руку, она была маленькая и влажная, любовные голоса доверительно звучали над самым его ухом, они звучали точно так же и золотые колонны блестели точно так же, как все звенело и светилось давным-давно, в его детстве, с приходом весны.
      И вновь пришел к нему тот сон, который снился в детские годы, - что он идет в чашечку цветка и вслед за ним идет и летит весь мир картинок, чтобы кануть в тайная тайных, которая лежит за всеми картинками.
      Тихо-тихо запел Ансельм, и его тропа тихо спускалась вниз, на родину.

http://i053.radikal.ru/0905/93/0261cd6e0b83.jpg

+1

51

- Можно я буду иногда приходить к вам, чтобы поговорить о буддизме?
- Поговорить о буддизме? - глаза мастера Ли округлились. Он несколько раз произнес эти слова про себя, а потом вдруг звонко рассмеялся. - Поговорить о буддизме!..
- Да, а что? - лицо мистера Смита недовольно вытянулось. Он не любил, когда над ним смеялись. Лицо монаха мгновенно сделалось серьезным.
- Нет-нет, ничего. Конечно же, приходите. Я всегда буду вам рад...
Но как только дверь за гостем закрылась, лицо мастера Ли снова расплылось в широкой улыбке.
- Поговорить о буддизме! - повторил он со вкусом. - Как глубоко и просто одновременно! Я не смогу спокойно заниматься, пока не поделюсь этой находкой!
Мастер Ли торопливо вышел из комнаты и через несколько секунд уже стоял около двери, ведущей в комнату мастера Чена. Мастер Ли внутренне приготовился, чтобы ни одним мускулом не выдать себя... Он вошел и с очень серьезным выражением лица обратился к мастеру Чену.
- Брат Чен, я пришел, чтобы поговорить с тобой о буддизме!..
На лице брата Чена застыла приветственная улыбка, а через секунду он рассмеялся. Мало кто слышал в монастыре смех Чена...
- Брат, ты сам это придумал?! - сказал он восхищенно. - Какая глубина! "Поговорить о буддизме"!
Потом они долго сидели и молчали вместе, вновь и вновь пытаясь проникнуть в бездонную глубину нового коана.

("Блуждающий Будда")

+3

52

Из уголка Странника.

Сур или Сурт- это герой философского представления древних германцев о пресловутом «Рагнарёке»- гибели богов, которых погубило корыстолюбие, жажда власти и наплевательское отношение ко всему, кроме личных амбиций. Сегодня это считается сказкой, но как бы нам невзначай не сделать эту сказку былью.
Кстати говоря, в Египетской Книге Амдуат есть любопытные сведения на этот счет: описывая под видом «путешествия умершего на Солнечной Барке Осириса», эта книга явно рисует общую схему развития жизни на Земле. ...Пока, можно просто вкратце обрисовать этот путь, который однажды прошел Бог, а вслед за ним повторяет каждый живущий. Так вот, весь путь условно разбит на двенадцать часов (периодов), и в каждый час- свои испытания.
Так, первые часы описывают всем привычные заповеди и методы борьбы со злом: кто не проходит эти испытания, тот не может идти дальше или даже возвращается в начало пути. В эти периоды все очень просто и понятно- зло надо уничтожить, вот и все. А вот дальше происходит уже нечто не вмещающееся в рамки привычного сознания: в середине дороги на пути барки опять возникает Зло в образе Змея, но его уже нельзя победить обычными способами, нет, на этот раз его можно победить только мирным путем! Это зло нужно понять, очистив свою душу, перестав видеть в этом «дорожном препятствии» врага, - только тогда Змей отдаст воду, и барка сможет продолжить путь. Больше того, именно последующие периоды описаны в Книге Амдуат как Золотой век.

Иными словами, нам предстоит научиться бескровно бороться со злом, и если этого не произойдет, то обещанный Золотой век так и не наступит. А затем история вернется на круг, к самому началу, и через долгие времена на планете «снова начнутся войны». Утешаться придется лишь тем, что далекие потомки уцелевших в ... смертельной войне ... будут рассказывать легенды о нашей не прошедшей экзамен цивилизации. И рассказы эти будут считаться детскими сказками, как и мы считаем пустыми выдумками печальную легенду о «Рагнарёке»- гибели богов.

0

53

ГостьЯ
да
именно так
я видела не более 2-3х фильмов
в которых зло не уничтожали
а...
ну каждый раз свой вариант

однако 2-3...

0

54

Инь
Я вот тут подумала..
Христос как раз нес это новое качество сознания,
вместо  воинственно-манипурного "око за око, зуб за зуб",  - "возлюби врага своего"

0

55

ахах

ты не читала Тору и не знакома с устной традицией Тонахом, Талмудом

заповеди возлюби ближнего есть все там

христиане поскольку оскорбительно относятся к источникам назвали это Ветхим Заветом, а устную традицию вообще не воспринимают никак

око за око, зуб за зуб означало в этой традииции далеко не то что ты видишь или христиане

заповеди любви также там есть и Христос ничего нового не сказал
помимо заповедей блаженства блаженны нищие духом ибо их есть царство...

око за око зуб за зуб подразумевается в  том смысле в каком Иисус воинственно рушил лавки менял в Храме
востановление справедливости
не очень тут много воинственности
и никому там не выбивали око или глаз
просто ущерб нанесённый ты должен возместить соизмеримым
это заповедь справедливости

Коран говорит если ты ударишь ударившего тебя, хулы тебе не будет но и блага не будет, ты поступил соразмерно это твоё право.
если ты можешь простить - здорово, твоя награда у Аллаха.
если ты не защитил того кого бьют а тут уще думаешь о всепрощении то ты неправильно поступаешь

0

56

ГостьЯ написал(а):

Христос как раз нес это новое качество сознания,
вместо  воинственно-манипурного "око за око, зуб за зуб",  - "возлюби врага своего"

да
только кто видит этому реальное воплащение?

0

57

РейРо написал(а):

ахах
ты не читала Тору и не знакома с устной традицией Тонахом, Талмудом

РейРо написал(а):

и никому там не выбивали око или глаз

ахах
ты не читал словарь Даля  http://kolobok.wrg.ru/smiles/standart/beee.gif

Вот тебе примерчик око за око))) глазик на месте, надеюсь?!)

Да все так, как ты сказал. Закон справедливости. Тора, кстати, переводится как «Закон».
Я согласна.. Просто лично для меня он – воинственно-манипурный. Он так работал – если воин не отомстит своему врагу, он энергетически «проваливается», он этим ухудшает свою карму и карму своего рода. Это дхарма его – восстанавливать справедливость.

РейРо написал(а):

заповеди любви также там есть и Христос ничего нового не сказал
помимо заповедей блаженства блаженны нищие духом ибо их есть царство...

Да, есть такое мнение у иудеев:

Иисус  не был основоположником одной из мировых религий. Своего учения не
оставил. Исходя  из  дошедших  до  нас евангельских притч и поучений Христа, можно говорить лишь о его своеобразном понимании  и  толковании  Торы, так  как  ни  одного  положения,  не содержащегося в Торе, в его высказываниях просто нет. Сами евангелия, описывающие жизнь и смерть Иисуса, содержат только одно высказывание, в котором он отступает от моральных установок Торы,  это  - "возлюби врага своего". Но и его можно отнести к логическому развитию заповеди "Возлюби ближнего своего, как самого себя".

"Можно отнести к логическому развитию заповеди"…а на мой взгляд, нельзя. Она самодостаточна.  Если ты возлюбишь ближнего своего, как самого себя…откуда возьмется такое понятие как враг?

Может быть, Иисус не привнес ничего концептуально нового, он базировался на старых заповедях, но он видел, что на деле они не работают..
если в Торе написано – возлюби ближнего своего, то почему Иисуса казнили? А не возлюбили?
Лично для меня – Христос – носитель нового типа сознания, демонстрирующий его всей жизнью своей.

0

58

РейРо написал(а):

Коран говорит если ты ударишь ударившего тебя, хулы тебе не будет но и блага не будет, ты поступил соразмерно это твоё право.

Закон справедливости

РейРо написал(а):

если ты можешь простить - здорово, твоя награда у Аллаха.

Христово сознание

РейРо написал(а):

если ты не защитил того кого бьют а тут уще думаешь о всепрощении то ты неправильно поступаешь

качество различения развивать надо))

мудрый Коран...
выбор каждого происходит согласно его пониманию.

0

59

Инь написал(а):

только кто видит этому реальное воплащение?

я по-другому ставлю вопрос..
воплощаю ли это я?

0

60

ГостьЯ написал(а):

я по-другому ставлю вопрос..
воплощаю ли это я?

и?

судя по ответу
думаешь что воплащаешь
поделись опытом

0


Вы здесь » проСВЕТление » Гостиная » "Детская" литература.