БЛОГ ИЗВНЕ

проСВЕТление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » проСВЕТление » Dзэн . » О Мастерах.


О Мастерах.

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

788 - 820 гг н.э.

Шанкара, тамил, верующий в Шиву, родился на юге Индии в 788 г. н. э. Он стал саньясином, едва выйдя из детского возраста, и умер в возрасте 32 лет в 820 г. Его противники обвиняли философа в том, что он скрытый буддист, поскольку не смогли увидеть разницы между его учением о Брахмане и буддийской доктриной шуньи. Сторонники Шанкары отмечали, что его имя означает «благосклонный» и является одним из эпитетов Шивы. На этом основании они утверждали, что Шанкара был одним из воплощений этого божества. Его часто называли величайшим философом индуизма. Помимо философских занятий, он также писал гимны Шиве и книги религиозного содержания. Веру в Ишвару он считал полезным, но более низким путем к знанию, джняне. Он основал четыре монастыря, которые существуют до сих пор: в Дварке на западе, Пури на востоке, Бадри на севере и Шрингери на юге. Также он создал монашеский орден Дашанами.

Философская система Шанкары известна под названием адвайта-веданта, монизм. Она основана на твердой вере в авторитет священных писаний, Шрути. Строки из Чхандогья-упаншиады (VI, 10:3) гласят: «Тат твам аси» — «То, что ты есть». Шанкара использовал их для доказательства, что индивидуальная душа, или атман, и Брахман — одно целое. Эта монистическая доктрина имеет определенное объяснение.

Мы верим, что все люди разные, не похожие один на другого. В действительности это иллюзия, основан­ная на невежестве (авидья). Абсолют, Брахман, — сат-чит-ананда, чистое бытие, или истина, чистое сознание и чистое блаженство, не обусловленное временем, пространством или причинностью. Что-либо меньшее должно, по определению, быть меньше, чем Абсолют. Индивидуальное «я», атман, должно обладать теми же свойствами. В противном случае оно не может быть вечным.

Невежество побуждает нас видеть в блестящем предмете на берегу моря слиток серебра, в то время как это просто ракушка, или заключить, что палка, на­половину погруженная в воду, изгибается, в то время как на самом деле она совершенно прямая, или застыть от ужаса при виде змеи на тропинке, а затем об­наружить, что это просто веревка, или верить, что солнце становится красным, заходя за горизонт. Все мы — жертвы майи, иллюзии. Чувственный опыт и даже интеллект подводят нас. Правильное восприятие возможно только тогда, когда мы интуитивно соглашаемся, что только Брахман реален, мир ложен, а индивидуум есть Брахман и больше ничего. До тех пор пока мы не достигнем такого уровня восприятия, мы будем нагромождать на реальное наши ложные представления и упорствовать в своем заблуждении.

Разумеется, Шанкара не занимался такими триви­альными вещами, как веревки и ракушки; его интересовало освобождение людей от цепей страдания. Закрепощение и освобождение, говорил он, существуют только в уме, но невежественные люди ложно припи­сывают их самому Атману. Так же они могли бы сказать, что солнце потемнело, хотя на самом деле оно просто закрыто облаками. Брахман, единственный бесконечный, неизменяемая реальность, остается не связанным. Он — чистое сознание.

Дуализму, расчету на действия и индивидуализму нет места в учении Шанкары. Брахмана, единственную реальность, можно осознать, только когда «снизошло», когда просвещенный ум воспринял свое единство с Единственным. Как только это произошло, страдание прекращается, поскольку оно воспринимается как несуществующее.

Учение Шанкары как будто не оставляет места для бхакти, преданности личному Богу или какому бы то ни было эмоциональному элементу в религии. Как уже было упомянуто, он писал гимны и в некотором отношении был верующим в Шиву. Однако поклонение Ишваре было для мудреца явлением более низкого порядка, чем непосредственное интуитивное переживание.

Но был человек, который в большей, чем кто бы то ни было, степени бросил вызов интерпретации реальности Шанкары.

увеличить

0

2

Достопочтенный Сон Чоль Сыним, патриарх Корейского Буддийского Ордена Чоге, покинул этот мир 4 ноября 1993 года в 7 часов 30 минут. Он был главой крупнейшего в Корее Буддийского Ордена, 12 тысяч монахов и около 15 млн. мирян видели в нем духовного лидера 12 лет. Он родился в Санчонге в южной провинции Кенсандо и был необычайно одаренным ребенком. В пять лет он написал свою первую поэму, а до десяти лет изучил основные труды Конфуция и Мэнцзы. Затем, жадно ища знаний, он обратился к буддийским текстам. В 1935 году в возрасте 24 лет он оставил жену и дочь. чтобы стать монахом под руководством мастера Ха Дон Сынима в храме Хейнса. Годы спустя, в одном из интервью его спросили, испытывал ли он чувство сожаления, оставляя жену и дочь? Он ответил вопросом: «Если есть две вещи, одна из них стоит десять долларов, другая - миллион. Какую вы выберете? Я выбираю ту, которая стоит миллион. Для меня это Просветление.» Здесь гатха, которую он написал к своему уходу из дома:

Величие бескрайнего неба
Подобно снежинке, падающей на раскаленные угли.
Все покрывающее собой море
Не более, чем капля сверкающей на солнце росы.
Кто тот, кто умирает после этого короткого сна?
отбрасывая все прочь, и гуляю в полях вечной истины.

Его учитель, нарушив все традиции, позволил ему сидеть в медитационном зале вместе с монахами, прошедшими полное посвящение. Это был единственный случай в Корее такого отношения к новичку. В течение периода медитации он достиг некоторого уровня понимания, и монахи, впечатленные этим, сами предложили ему принять монашество. С самого начала его жизнь была образцовой. Он избегал скоплений людей, презирал имя и славу и никогда не интересовался вещами или деньгами. Его скромность стала легендой. Он бранил любого, кто расточительно относился к чему бы то ни было и сам всегда стремился в жизни к совершенной простоте. Его стеганый халат, весь покрытый заплатами, был на нем большую часть его монашеской жизни. Сыним никогда не выезжал в город, всегда оставался в горах, в уединении. Он никогда не интересовался вещами, которыми обычно интересуется большинство людей. Он никогда не стремился владеть какой-либо собственностью или встречаться со знаменитыми людьми. Он сохранил этот простой стиль жизни до конца.

После трех лет о и практики Сон Чоль Сыним получил высшее посвящение и стал бхикшу в 1938 году. В то же время он принял обеты Бодхисаттвы, таким образом дав клятву посвятить свою жизнь благу других. В следующем году он достиг просветления во время летнего ритрита в храме Тонхваса. Вот гатха, которую он написал, просветлев:

Река Янцзы течет на Запад,
К вершине горы Коннюн.
Солнце и Луна меркнут, и земля исчезает из виду.
Я внезапно засмеялся и обернулся. Как и раньше - голубые горы в белых облаках.!

Следующий период его жизни прошел в различных храмах Кореи вплоть до 1947 г., когда он отправился в храм Понамса, знаменитый мастерами прошлого. Там он оставался четыре года, работая над программой реформы Ордена Чоге, который нуждался в таковой после японской интервенции. Проблема заключалась в восстановлении некоторых важных традиций буддийского монашества ( в частности целибата). которые были нарушены в период японского влияния. В 1955 г. Сон Чоль Сыним был избран настоятелем Хэинса, однако он обнаружил глубокую неприязнь к такого рода деятельности и утвердился в стремлении жить в медитации. Он отказался оставаться в Хэинса, поручив друзьям вести дела, и отправился в Санджонам, отшельнический приют храма Пагьеса. Он прожил там в полном одиночестве десять лет. Он виделся только с двумя людьми, которые помогали ему, принося самое необходимое. Это был период интенсивной практики, и хотя Сон Чоль Сыним жил крайне простой жизнью, именно в этот период он окончательно утвердился в определенном образе жизни, который сохранил до конца своих дней. Основными его признаками были крайняя простота, удаление от общества и наставление всех окружавших его практиковать и достигать просветления. После десятилетнего ретрита он окончательно вернулся в Хэинса, где стал его духовным лидером. Хэинса стал известен как монастырь, где изучают и практикуют медитацию, и где есть особенный дзен мастер. Затем в течение ста дней он давал учение ежедневно, проявляя редкое мастерство. В Хэинса он оставался до самой смерти. В 1981 году Сон Чоль Сыним был избран 7 Патриархом Ордена Чоге. Он отказался присутствовать на церемонии посвящения, прислав короткое послание. «Горы есть горы, а реки есть реки» - это его выражение стало знаменитым. Оно подчеркивает основную идею дзен о том, что "нет ничего особенного" и выражает глубочайшее понимание действительности, то есть способность видеть вещи такими, какими они являются на самом деле. В 1991 году Сон Чоль Сыним был переизбран и стал 8 Патриархом Ордена Чоге. За эти годы он стал очень знаменитым благодаря своему уникальному характеру и стилю жизни. Прежде всего он был неуклонным сторонником школы Внезапного Просветления и последователем великого 6 Патриарха Школы Чань Хуэйнэна. Он был убежден, что основной книгой, которую должен прочитать каждый, является Сутра Помоста 6 Патриарха Хуэйнэна. Следуя учению Сутры, Сон Чоль Сыним побуждал людей практиковать и постигать свою Истинную Природу. В этом его учение отличалось от популярного ранее учения Поджо Чинуль Сынима (12 век), который был сторонником школы Постепенного Взращивания. Сон Чоль Сыним был первым, кто выступил против подобной позиции по отношению к практике.

Академические склонности характера Сон Чоль Сынима, присущие его молодости, получили свое развитие. Он изучил пять языков и был хорошо информирован в развитии науки. Те, кто был близок к нему, рассказывают, что он никогда ничего не забывал из того, что читал или видел. Каждый, кто хотел встретиться с ним, должен был сделать 3000 поклонов. Часто неправильно понимаемый, этот обычай имел очень здоровую основу. Прежде всего это помогало стать почтительным, затем - очищало ум, делая его способным воспринимать наставления, и в-третьих это давало ценный опыт в понимании важности правильно жить и практиковать. «Будда не учил с целью спасать нас. Он учил нас тому, что мы уже спасены.» За долгие годы суровой практики и аскетической жизни сердце его ослабло. Он знал, что скоро должен покинуть этот мир и сообщил об этом всем своим ученикам и своей дочери Пуль Пхиль Сыним. Она просила его остаться дольше, потому что многие нуждаются в нем. Он тихо ответил, что пришло время уходить, и произнес свою последнюю гатху:

«Все наши жизни мы обманываем толпы мужчин и женщин, Накапливая карму,
огромную как гора Сумеру.
Тогда живыми мы попадаем в ад, и полные раскаяния, переносим бесчисленные страдания.
Красный диск плещет красноена голубые склоны гор!»

500 000 человек пришли в ХейнСа в дни похорон, выразив свое почтение этому выдающемуся мастеру и учителю.

увеличить

0

3

Махаватар Крийя Бабаджи Нагарадж
(род. 203 г.)

История просветленного и бессмертного йога и Махаватара Бабаджи противоречива и загадочна. Есть многочисленные свидетельства о его чудесах: исцелении людей, воскрешении мертвых, пребывании одновременно в разных местах, кормлении большого числа людей малым количеством пищи.

Дата его рождения — 30 ноября 203 года — достоверно известна, но также известно, что с тех пор он не умирал и за прошедшие столетия многократно появлялся перед многими людьми и искателями.

С начала 19 века его помнили как «старого Хайдакхан Баба», а, например, в 1922 году Бабаджи, в присутствии учеников и многочисленной аудитории, включавшей даже короля Непала, заявил, что ему пришло время покинуть этот мир, прошествовал до середины реки и, превратившись в огненный шар, исчез. Он появился вновь, спустя некоторое время, и вновь исчез, а в 1970 году в Гималаях снова материализовал свое тело, но в 1984 году опять покинул физический план. И, поскольку первые сведения о Бабаджи Нагараджа относятся к…203 году, в этом, 2003 году 30 ноября можно отмечать 1800-летие со дня его рождения!

Бабаджи Нагарадж родился в небольшой деревушке, расположенной недалеко от места впадения священной реки Кавери в Бенгальский залив (Тамилнаду) в семье браминов. Родители дали ему имя Нагарадж, означающее «Повелитель змей», что относится к Кундалини, нашей божественной потенциальной силе сознания. История его детства и юности интересна и таинственна. В пятилетнем возрасте его украли и продали в рабство, в 11 лет он становится учеником йогина Боганатара и в течение четырех лет учится у него медитации и концентрации. Пережив экстатическое состояние слияния с Божественным (это было видение Господа Муругана, сына Шивы), в 15 лет он постигает тайны крийя-йоги у легендарного Махариши Агастьяра, а после 18-месячной медитации в Бадринатхе — Гималайском храме, расположенном на высоте 3122 м, достигает просветления и преображается в Бабаджи.

С тех пор, как Бабаджи обрел Божественное сознание и стал Махасиддхом, его тело уже не подвергалось разрушительному действию болезней и не умирало. В отличие от Аватаров Вишну, пребывание которых на физическом плане ограничено, Бабаджи будет жить на Земле очень долго. Способ его существования превосходит человеческое понимание — он живет в световой форме, как источник Вселенской Любви и Истины и несет в наш невежественный мир ясный свет сознания, высшего мира и блаженства. Некоторые люди в разных странах, в том числе в России, и сегодня регулярно получают помощь Бабаджи на тонком плане. Миссия Бабаджи — подготовить планету и ее обитателей к великой трансформации. Время это близится.

За последние века он часто появлялся в образе 18-летнего юноши и давал посвящение многим аскетам и йогам, таким, как Ади Шанкарачарья (788–820), Кабир (1407–1518), Лахири Махасайя (1828-1895), Шри Юктешвар (1855-1936), Парамаханса Йогананда (1893–1952). Интересно, что Елена Петровна Блаватская идентифицировала Бабаджи, как Майтрею — Будду будущего и как Мирового Учителя новой эры.

Одно из последних появлений Бабаджи произошло в XIX веке, когда его в одно и то же время видели в облике седобородого старца, молодого человека с длинной бородой и прекрасного безбородого юноши. Двое человек, говоривших с ним одновременно, но в разных местах, описывали его по-разному. Он знал священные тексты и выказывал огромную мудрость, хотя не было никаких свидетельств того, что он получил образование. По рассказам очевидцев, Бабаджи месяцами мог ничего не есть, но его божественные силы и энергия всегда были безграничны. Именно тогда произошла встреча Бабаджи и индийского домохозяина Лахири Махасайя, детально описанная Йоганандой в «Автобиографии Йогина» вместе с множеством других чудес и лил* Бабаджи: мгновенное оживление и исцеление мертвого, свободная дематериализация и воссоздание своего тела, сотворение в Гималаях Золотого дворца...

* Санскр. lila — букв. «игра, забава». Термин, означающий масштабные деяния божества, производимые им легко, как бы играючи.

Бабаджи иногда называют Шива Баба или воплощением Муругана (Субраманья, Картикейи — в разных местах Индии старшего сына Шивы называют разными именами), но чаще всего — Махаватаром Шивы. Постоянно присутствуя на тонком плане, Бабаджи обладает способностью как воплощаться в человеческом теле (всегда мужском), так и развоплощаться. Особенно часто его появления отмечались в Гималаях. Последнее достоверно известное его воплощение — это Хайдакхан Бабаджи, когда в 1970 году он возник из энергетического шара у подножья Кумаонской горы Кайлас в северо-восточной Индии.

увеличить

0

4

1879-1950

Раману Махарши считают последним истинным духовным учителем нашего времени. Он родился в 1879 году и на шестнадцатом году жизни достиг просветления. Сразу же после этого события он, следуя внутреннему влечению, поселился на священной горе Арунахала. В ашраме, который был создан для него, он учил чистой форме Адвайта Веданты, или недуальности, достижимой посредством простейшей практики самовопрошания – вихары. Будучи отшельником, Рамана Махарши пребывал в том духовном Центре, откуда просвечивают и языки, и образы, и центральные концепты всех культур. Он учил простому пути, ведущему к просветлению, не основанному на какой-либо специфической культуре, но учение его коренится в том изначальном сознании «Я есмь», которое лежит в основе всех культур.

Жизнь Раманы Махарши предельно проста, она делится на два периода: первые семнадцать лет до его отшельничества и переселения на гору Арунахала и последующие годы до смерти в 1951 году, связанные со святой горой Арунахала.

Он вырос в семье, где религиозность была главным образом ритуалистической и где поколение индуистским богам и богиням было частью ежедневного существования. Рамана посещал местную школу в городе Диндуккал. Когда его отец, адвокат, скончался, Рамане было 12 лет, и он и его брат переселись в город Мадурай и начали посещать школу при американской миссии. Рамана мало выделялся среди сверстников, разве что интересом к спорту и еще одной чертой - способностью погружаться в необычайно глубокий сон. Друзья носили сонного Раману с места на место, тормошили его, однако им не удавалось ею разбудить. Проснувшись, он не знал ничего из того, что с ним происходило, пока он спал.

Важная перемена произошла с Раманой в 16 лет перед окончанием школы, когда он под впечатлением смерти родственника прошел через тяжелый опыт страха перед смертью. Он решил преодолеть этот страх и испытать смерть. Раздевшись, он лег на полу своей комнаты и представил себя мертвым, закрыл глаза и погрузился в состояние, сходное с глубочайшим сном. При этом он внимательно наблюдал за собой, своим умиранием: и своей смертью. И тут он испытал просветление, полное безвременное изначальное сознание, которое лежит в основе существования, то абсолютное сознание, которое является истоком всего. Он понял, что смерть означает лишь разрушение тела. Он понял то, что впоследствии выразил в словах: «Я по-прежнему существую и сияю. Я есмь неразрушимое «Я».

Вот так Рамана Махарши сам описывал впоследствии это событие: «Примерно за шесть недель до того; как я покинул Мадурай (город, где Рамана Махарши учился в школе американской миссии.– А.Р.), в моей жизни произошло серьезное событие. Оно произошло неожиданно. Я сидел один в комнате на первом этаже в доме моею дяди. Я редко болел, и в этот день я себя чувствовал нормально, но неожиданно мною овладел страх смерти. Мое здоровье не грозило мне ничем, и я не пробовал понять причину этого страха. Я почувствовал, что я умру, я начал думать, что мне делать. Я не подумал о том, что можно обратиться к доктору, к старшим или к друзьям. Я чувствовал, что должен сам справиться с этой ситуацией и сам найти ответ, сам найти решение этой ситуации, не откладывая. Страх смерти обратил мой ум в глубину меня самого. И я сказал, обращаясь к самому себе практически без слов: «Вот пришла смерть. Что это значит? Что значит умереть? Умирает тело. Но является ли мое тело мною? Оно безмолвно и инертно. Я же чувствую всю силу моей личности. А также голод «Я» во мне самом, которое отлично от «Я». Таким образом, я являюсь духом, который больше, чем тело. Тело умирает, но дух, который выше тела, не может быть тронут смертью. Это значит, что «Я» есть бессмертный дух». Это было не просто мыслью, это было открытием, которое хлынуло в меня, как живая истина, и которое я воспринял непосредственно, без размышления. «Я» было чем-то реальным, единственной реальной вещью в этом состоянии. И вся сознательная деятельность, связанная с моим телом, шла от этого «Я». С этого момента «Я» привлекло к себе мое внимание и стало объектом моих непрерывных размышлений, моего постоянного удивления. Страх смерти исчез раз и навсегда. «Я» поглотило все мое внимание, вся моя жизнь была теперь посвящена этому «Я».

То, что произошло с Раманой, было не просто единичным трансом или единичным переживанием, всплески этого переживания продолжались и воспринимались Раманой в состоянии бодрствования, сна, сновидений. Он ощущал центр этого состояния в том, что позже назвал «правосторонним сердцем», т.е. мистическим сердцем, расположенным не слева, а в правой стороне груди.

Однако Рамана не понимал до конца смысл происходящего. Он чувствовал состояние благодати, блаженства, которое начиналось в «правостороннем сердце» и охватывало все его существо. Он чувствовал целебную всепоглощающую силу этого тока, однако не пробовал интерпретировать его в религиозных понятиях.

В месяцы, последовавшие за этим просветлением, Рамана начал посещать храмы бога Шивы. Здесь, перед образом Шивы, он медитировал, прося у Шивы покровительства. Иногда он просто сидел в тишине перед Шивой, испытывая обволакивающую благодать высшего сознания, которое Шива и он радиировали. Это состояние единства с Шивой постепенно становилось обычным для него.

По мере развития и укрепления в нем сознания себя как предвечного «Я» его интерес к внешним, мирским событиям становился все слабее. Шри Садку Ом пишет о нем: «Для него жизнь, связанная с мирскими интересами, потеряла смысл, стала пустой и не реальной, как это бывает с тем, кто проснулся и для кого сон становится бесполезным, пустым и нереальным».

К тому времени в нем оформилось стремление поселиться на горе Арунахала, которая была местом поселения святых и отшельников на протяжении многих веков и которая, как он потом осознал, всегда влекла к себе его сердце. Рамана испытывал ощущение острого жжения в теле, и только мысли о горе Арунахала облегчали эти ощущения. И действительно он покинул свой дом и стал отшельником - садху. Рамана Махарши отправился в Тируваннамалаи – город, расположенный у подножия горы Арунахала. Как только он достиг горы, жжение и неприятные ощущения покинули его. Он сбрил волосы с головы, снял с себя одежду, оставив только набедренную повязку. Таким образом, он поставил себя ниже неприкасаемых, которым было во что одеться. Какой-то период он жил в пещере на вершине торы неподалеку от храма Шивы, а потом поселился в городе Тируваннамалаи у подножия горы Арунахала.

Духовный энтузиазм молодого Раманы был столь велик, а его ощущение предвечного «Я» было столь интенсивно, что для заботы о собственном теле просто не оставалось места. Он проводил долгие ночи без сна, без еды, в состоянии транса, и в этом состоянии внешний мир представал перед ним как пена или дым на краю его сознания - в нем не оставалось места для внимания к миру, окружающему его, и даже к самому себе. И не будь помощи и заботы со стороны монаха-отшельника, жившего в соседней пещере, который поначалу кормил и поил Раману Махарши, он вряд ли прошел бы этот период первоначальных жестких погружений. Однажды он был найден в пещере неподалеку от храма Шивы, где сидел уже долгое время в полной неподвижности, погруженный в самадхи, в ощущение предвечного «Я». Он был в таком глубоком трансе, что практически сросся со мхом, на котором сидел, а насекомые разъели его бедра. Когда нашедшие его оторвали от земли, они сняли коросту с его бедер и кровь хлынула потоком. Потрясенные люди увидели в Рамане воскресшего древнего мудреца, великого Риши, который в состоянии транса не видит и не чувствует, что происходит с его телом. Эта безжалостность к себе, эта степень презрения и невнимания к телу напомнила им тех святых, в теле которых муравьи прорывали ходы и поселялись в них, а птицы вили в их бородах гнезда.

Первые поклонники Раманы представляли его себе богом, живущим среди них. Они заботились о нем, пробовали кормить в течение долгих дней и недель его транса. Мало-помалу слава об этом святом распространилась по окрестностям, и к нему началось паломничество. Люди поражались, как много он может сказать, не говоря ни слова. Он молчал большую часть времени. Никогда не пробовал проповедовать. Тем более не пытался писать или диктовать какие-либо поучения человечеству.

Только время от времени он отвечал на вопросы, иногда в стихах. Монахи, отшельники, духовные практики, жившие на горе Арунахала и в окрестностях ее, предполагали, что Рамана Махарши наложил на себя духовную епитимью молчания и потому воздерживался от речи. Однако он воздерживался от еды, от питья, от сна и от речи не по какой-либо искусственной причине, а потому, что не испытывал в них нужды, будучи погружен в состояние совершенного глубочайшего единства с предвечным Сознанием. Интерес к вербальному выражению своего опыта, а также к людям и объектам пробудился в нем так же естественно и спонтанно, как и все, что происходило с ним до и после. Однажды в пещере, где он жил, несколько отшельников начали рассуждать о трудном месте в Упанишадах. Рамана неожиданно приблизился к ним и объяснил глубокий смысл этого места. После этого случая к Рамане стали обращаться за разъяснениями вопросов практического и теологического характера как отшельники, так и жители близлежащих сел. Рамана Махарши радостно отвечал на вопросы и начал рассказывать о своем собственном мистическом опыте. Завершилась стадия, в течение которой он не делал различий между собой и другими, между живыми и неживыми, когда он был погружен в чистое Самосознание. Теперь опыт его расширился и включил людей, мысли и объекты. Находясь непрерывно в глубинах Самосознания, Рамана Махарши стал одновременно доступен и открыт людям, которые нуждались в нем.

Постепенно вокруг него возник маленький ашрам, и люди, которые приходили к нему, становились объектом его неустанных забот и духовного попечения. Те, кто хотел видеть его, говорить с ним, находиться в его обществе, совершали довольно длительное и трудное восхождение на гору. И когда друзья попросили Раману поселиться в доме, построенном для него у подножия горы, он согласился на это из сострадания и симпатии к тем, кто хотел его видеть. Его спуск к подножию горы означал фактически углубление его духовного опыта и явился следствием другой цепи причин в его жизни.

Среди первых людей, которые нашли его, была его мать, которая, услышав о необычайном мудреце, о новом молодом отшельнике, помогавшем людям, пришла к нему для того, чтобы узнать у него о судьбе своего пропавшего сына. Узнав сына, она стала его первой последовательницей и жила рядом с ним, пока не скончалась у него на руках. Он проводил ее в последний путь, держа свою руку на ее голове и на ее правостороннем сердце, помогая ей в трудной трансформации, называемой смертью. Он помог ей пройти через темные сферы, очищая для нее: путь и отводя препятствия, которые были на ее пути к совершенному Сознанию. С его помощью она достигла реализации в высшем Сознании. Она была погребена у подножия горы, будучи причисленной к святым.

Рамана, живший в то время на склоне Арунахалы, каждый день спускался к подножию горы, навещая ее могилу. При одном из посещений он остался у этой могилы, у подножия горы, и поселился здесь, чувствуя привязанность к этому месту. Для него мать была уже не просто его человеческой матерью, а Божественной матерью. Гора Арунахала была непросто горой, она была воплощением Шивы, Божественной Трансцендентности, а могила матери стала воплощением Шакти, Божественной Имманентности, которая воспринимается в индуистской традиции как женская ипостась. Бог Шива или гора Арунахала, изначально влекли Раману к себе. Теперь в центре Арунахалы находилась воплощенная Шакти, или Божественная Женственность, которая открылась ему через посредство его человеческой матери, а через него открылась человечеству. И Рамана Махарши благодаря этому соединению мужского и женского в горе Арунахала и в могиле матери, благодаря их слиянию стал доступен людям, которые стали стекаться к месту его нового жительства, к подножию горы.

Все эти элементы биографии, естественность чередования периодов и трансформаций, происходивших в нем: первоначальная слепота относительно своей миссии в юности, духовное пробуждение и просветление в результате опыта встречи со смертью, стремление к Шиве (сначала через опыт посещения храмов: Шивы и медитации в этих храмах, а затем благодаря влечению к горе Арунахала), открытие Божественного Женского принципа в матери, не знавшей, что юный отшельник на горе Арунахала, заслуживший любовь и поклонение многих, является ее сыном, смерть матери на руках Раманы Махарши, духовная помощь, которую он оказал ей при смерти, ее погребение рядом со святыми и, наконец, спуск Раманы к подножию горы, к последнему своему земному пристанищу - все эти стадии внешнего и внутреннего опыта Раманы носят характер архетипического описания жизни святого, в них либо стерт элемент индивидуального, либо индивидуальное доведено до уровня архетипического, агиографического, до жития. Именно так была увидена жизнь Раманы Махарши теми, кто, осмысливал ее, не огрубляя и не упрощая, а, напротив, высветляя ее, подчеркивая существенное и отметая второстепенное, делая эту фигуру иконописной и духовно значимой. Такими духовно значимыми являются не только жизни Будды и Христа, но и жизнь аль-Халладжа и св. Франциска, Баал Шем Това и Г.И.Гурджиева.

Опыт канонизации Раманы Махарши особенно интересен нам потому, что он - наш современник. Можно представить себе Раману Махарши жившим сто, тысячу, пять тысяч лет тому назад. Можно архетипическим, вечным заслонить его историческое, конкретное существование. Но можно и наоборот - через сходный, родственный опыт Раманы Махарши и тех, кто был с ним связан, увидеть вечное, архетипичное. Так или иначе это наш современник, живший в Индии в первой половине нынешнего века, учившийся в школе американской миссии, живший среди треволнений нашего времени.

В 1907 году, на одиннадцатом году жизни Раманы Махарши на горе Арунахала, его посетил санскритский поэт Кавья Канта Ганапати Састри. Этот поэт и певец, известный исполнением мантр, т.е. инкантациями священных слов и священных писаний, пришел к Рамане Махарши для того, чтобы выяснить в разговоре с ним природу наложенной им на себя религиозной аскезы. Он сказал Рамане Махарши: «Я изучил все «Веды», я исполнял мантры, я прошел через посты и аскезу. И все-таки я до сих пор не понимаю, что означает аскеза. Объясни мне, пожалуйста». Рамана Махарши ответил:» Если смотреть туда, где начинается «Я», там исчезает разум. Это и есть аскеза». Ганапати Састри спросил его снова: «Можно ли достичь того же состояния через мантры, т.е. через повторную медитацию или инкантацию?» Рамана Махарши ответил: «Когда мантра или священное слово произносятся, если смотреть туда, где начинается звук, там исчезает, растворяется разум. Это и есть аскеза». Шри Кавья Канта Ганапати Састра сказал о Рамане Махарши: «Это не обычная душа. Он совершенный в знании гуру. Поскольку он пребывает в своей естественной Самости, он истинно есть Бхагаван Махарши». И он посвятил ему стихи как Бхагавану Шри Рамане Махарши. С этого времени Рамана Махарши стал известен как Бхагаван Шри Рамана Махарши.

Хотя Рамана Махарши был духовным руководителем сотен, а может быть, и тысяч людей, которые навещали его в его ашраме у подножия горы Арунахала, Рамана никого из них не признавал своим учеником. Многие считали себя учениками Раманы или хотели бы быть его учениками. И все посещавшие его с большой пользой для себя получали от него указания и советы, связанные с их духовными затруднениями. Но Рамана ясно заявил, что у него нет учеников. Он неустанно повторял, что только предвечное Сознание является истинным учителем. «Гуру,– говорил он,– это то предвечное Сознание, которое расположено в сердце человека, в правой части груди. И этот гуру, это предвечное Сознание может быть достигнуто только лишь через первичное ощущение «Я есмь».

Если наше внимание целиком поглощается потоком предвечного Сознания, этого сознания «Я есмь», то все индивидуализированные телесные ощущения и всякое индивидуальное сознание растворяется в нем и не остается никакой локальной фиксации этого ощущения. Когда это предвечное Сознание поглощает человека целиком, то о нем нельзя сказать, что оно расположено в правой части груди, а следует сказать, что оно нигде и везде, то есть, оно непространственно.

И тем не менее Рамана Махарши часто замечал, что когда люди говорят о себе, когда они употребляют слова «я», «мое», «мне», то они пальцем правой руки указывают место их духовного сердца в правой части груди. И даже левша, когда говорит «я», замечал Рамана Махарши, показывает на правую сторону груди и тычет пальцем в «правое сердце». Он рассказывал, что однажды он с друзьями шел по тропинке на отроге горы Арунахала и вдруг испытал неожиданное острое ощущение, будто свет перешел из левой в правую часть его груди. Он упал без сознания, недвижимый, и дыхание его прекратилось. Он весь посинел. Несколько минут не было никаких признаков жизни, не было дыхания. Он не мог ни говорить, ни слышать. Друзья в ужасе подумали, что он умер. Однако он был в полном сознании и чувствовал, что его сознание радиирует из правой стороны его груди. Через некоторое время он почувствовал, как поток энергии или света переместился с правой стороны в левую сторону груди. Его физическое сердце снова начало биться, и Рамана пришел в себя и ожил.

Настаивая на том, что он не гуру и у него нет учеников, Рамана Махарши дал многим духовное посвящение, и характер этого посвящения был таков, что человек обращался не к Рамане, а к своему собственному духовному центру. Человек начинал слышать свое правостороннее сердце, из которого радиировал свет высшей ясности. Рамана обладал способностью давать духовное посвящение способствовать трансформации в человеке через прикосновение или взгляд. Иной раз, сидя с друзьями, он поворачивался к человеку и взглядом передавал ему посвящение. Сила этого взгляда была столь мощной, что человек, испытавший его на себе, действительно находил в своем собственном «Я есмь» гуру.

Рамана умел давать посвящение также и в снах. Многие видели Раману приходящим к ним в сновидениях, глядящим им прямо в глаза. И снова речь шла не о Рамане Махарши, не о превращении его самого в идола, в объект поклонения. Рамана служил ключом, открывающим в человеке его собственные глубочайшие ресурсы, ведущие его к самореализации.

Рамана Махарши рассматривал сон и бодрствование как два вида сна. Он называл сон первым сном, а бодрствование - вторым сном. И он являлся людям, ищущим у него помощи, и в сновидениях, и в состоянии бодрствования, обладая техникой отделения себя от своего образа и умея общаться с теми, кто находился на расстоянии в десятки и сотни миль от него. Как правило, Рамана Махарши скромно затенял свои духовные способности, ибо его задачей было вернуть человека к его собственному «Я есмь».

Сострадание было одной из основных движущих сил, определяющих его деятельность, его проявления, его жизнь. Оно не было сентиментальным, а органично расширяло его собственную жизнь до включения в ее круг и других жизней. Результатом было универсальное Сознание, проявляющее себя во всем множестве явленного. Рамана Махарши ставит под сомнение убеждение, что человек должен жить своею жизнью и должен предоставить Богу заботиться о других людях, о бесконечном множестве манифестаций. Это самоограничение человека есть просто ею замыкание в собственном эго.

Один случай очень характерен для Раманы Махарши. Когда его ашрам у подножия торы Арунахала разросся и мною людей приходило в дом, где он жил, Рамана однажды заметил, что только те, кто постоянно приходит к нему, кто считает себя его учеником и другом, получают кофе в определенные часы, а случайных посетителей и тех, кто сидит в дальних уголках, кофе не угощают. Заметив это, Рамана Махарши отказывается от кофе и до конца своей жизни никогда уже его не пьет. Такого рода ненавязчивое проявление благородства, достоинства, внутренней красоты очень для него характерно.

Учение Раманы Махарши коренится в понятии «self». Английское слово «self» переводится как «сам» или «самость». Однако речь здесь идет скорее о том, что мы назвали бы душой или «Я». Реализация «Я» - вот цель каждого существа. Реализация «Я» - это самоуглубление, проникновение в глубину самого себя, в субстрат, в основание, в фундамент всею, что мы думаем. делаем, переживаем, видим, испытываем, в то, что лежит в основе нашей жизни, нашего опыта. Это самоуглубление, субъективизация, по учению Раманы Махарши, является самым коротким путем, мостом, соединяющим субъективное, сокровенное, внутреннее человека с субъективным, сокровенным, внутренним Бога. В глубине «Я» человек теряет ощущение дискретности, обособленности – и своей собственной, и окружающих объектов, и людей - и погружается в нечто глубокое, общее всему существующему - в «Я», или «self», или Атман. И только находясь на этой глубине, человек может жить так, как живет Рамана Махарши, благожелательно, терпеливо, сострадательно относясь ко всему единичному, ко всему, что является пеной на поверхности Предельной глубины Субъективности, в которой Рамана Махарши пребывал всю свою жизнь, начиная с момента просветления или раскрытия этого «Я».

Рамана Махарши не проповедовал какую-либо религию или свою собственную религию. Ему была чужда мысль о преимуществах или исключительности одной религии по сравнению с другой. Он говорил: «С верой и любовью следуй той религии, в какую ты веришь, и обратись внутрь себя. Не стремись наружу. Не стремись к внешним вещам, критикуя и споря с другими религиями в пользу своей собственной». Он был в каком-то смысле типичным древним мудрецом и спокойно учил, как быть счастливым. Он считал, что стремление к счастью - это благородное стремление. Однако он пробовал объяснить своим друзьям и последователям, что мы ошибочно обращаемся к внешним объектам и людям в ожидании, что они принесут нам счастье, удовлетворение. Мы обращаемся к тем, кого мы любим, мы стремимся к обретению, денег, влияния. В то время как на самом деле счастье и удовлетворение находятся внутри нас. Эти мысли мы могли бы услышать от Сенеки и Марка Аврелия, и не только от стоиков, но и от эпикурейцев, которые учили находить счастье в самих себе, а не во внешних объектах. И сегодня так же трудно жить в соответствии с ними, как во времена Сенеки и Эпикура.

Учение Рамана Махарши не содержит элементов традиционной религиозности, которые считаются необходимыми для любой духовной доктрины. В частности, он почти не говорит о Боге или об Абсолюте вне человека. Напротив, он постоянно подчеркивает, что просветление идет изнутри и что оно вырастает или раскрывается на почве нашего «я». Рамана Махарши обращает внимание на то, что слово «я» произносится людьми чаще любого другого слова. Каждый день мы произносим это слово многократно: «я хочу», «я иду», «я читаю», «я люблю» и так далее. И вот это «я» из ограничивающего, замыкающего нас в себе, отделяющего от других людей и предметов, согласно Рамана Махарши, может стать дверью в царство предвечного Сознания. Нужно только лишь отказаться от привязок («я есть то» или «я есть это») и сконцентрировать внимание на некой первичной интуиции «Я есмь», которая предшествует всем другим утверждениям, таким как «я - человек», «я – учитель», «я - поэт» и так далее.

Первичная интуиция «Я есмь» является центральным моментом в учении Раманы Махарши. Метод, который позволяет человеку прийти к этому опыту, к этому ощущению, к этому предельному Сознанию, называется «вихара». Вихара означает вопрошание и состоит из простого вопроса «кто Я?». Цель вопроса - не ограничить индивидуальное «я», а проследить, спускаясь к корням, туда, где это индивидуальное «я» превращается в универсальное «Я есмь». В целом вихара может быть представлена в виде вопроса: «Кто есть думающий, воспринимающий или испытывающий то, что я сейчас испытываю, воспринимаю, думаю?». Попробуем разделить мот вопрос на несколько вопросов. Вихара, или вопрошание Раманы Махарши может принимать такую форму: «Кто это думает то, что я сейчас думаю?» или «Кто это испытывает то, что я сейчас испытываю?», или «Кто это поступает так, как я сейчас поступаю?», то есть каждый раз мысль человека, его восприятие, его впечатление, его действия, его состояние - связывается с вопросом: «Кто на самом деле имеет эти мысли, получает эти впечатления, испытывает эти состояния или совершает те или иные действия? Кто этот «Я», это «self»? Вихара не предполагает никакой иной формы и никакого иного интеллектуального или эмоционального содержания. Это чистое вопрошание, и больше ничего. Например, Раману Махарши спросили, должен ли человек, стремящийся к просветлению, медитировать по поводу ведантийского утверждения: «я есмь Тот», с тем чтобы стимулировать ощущения единства субъективного и объективного, Атмана и Брахмана. Рамана на это отвечал: «Выясните сначала, кто есть человек, который собирается медитировать на тему «я есмь Тот».

Есть два пути, ведущие к просветлению. Один путь - через служение Богу. А другой - через самоуглубление, самоиспытание, самовопрошание «кто Я?». Преданность, покорность Богу означают отказ от «эго», от нашего малого «я» в пользу того истинного «Я», которое и является Божественным, или Предвечным Сознанием. И поэтому оба пути - через «Я» и через Бога - ведут к одной цели и фактически неотличимы.

Рамана Махарши учил достижению самореализации, реализации высшего, истинного «Я» через вихару или через вопрошание: «кто я?». При этом Рамана Махарши не отрицал других путей. Естественно, он не отрицал религий, не отбрасывал йогу. Он только утверждал, что и религии, и йога пробуют исправить те грехи, которые порождены нашей судьбой, нашей жизнью, нашим сознанием, в то время как на самом деле все эти наслоения рассеиваются, когда человек обращается к истоку всех истоков. Он говорит о том, что можно пилить ветку за веткой большого дерева, а можно, срубив дерево у корня, решить сразу все проблемы. Медитация на каком-либо объекте только отвлекает человека от истоков, от духовной основы, которая заложена в нем самом. Единственный действительный путь, ведущий к освобождению и просветлению,– это обращение к истоку.

Он не поощрял формальных молитв или медитации. Напротив, чем бы человек ни занимался, он должен - по учению Махарши - постоянно задавать себе вопрос о субъективном начале в основе этого занятия. Если человек произносит мантры или молится или медитирует, ему следует постоянно обращаться к той точке, где его медитация, его мантра, его молитва соприкасаются с тем субъективным началом, с тем «Я», откуда проистекает это действие. Человек должен спрашивать: «кто молится?», «кто медитирует?», «кто читает мантры?».

Практика вихары, практика вопрошания «кто Я?» позволяет человеку проникать в ту область существования, где естественно растворяется, рассыпается все индивидуальное и где возникает некое гравитационное поле этого предвечного Сознания, которое интенсифицируется за счет вопрошания «кто Я?» и, в свою очередь, усиливает эту вихару, это вопрошание. Рамана Махарши говорил: «Поиск этого «Я»... это прямой метод, ибо в тот миг, когда вы действительно захвачены этим поиском, когда вы действительно входите в этот поиск все глубже и глубже, подлинное «Я» ждет вас и уже готово принять вас. И тогда то, что должно совершиться, совершается не вами, а помимо вас. Как индивидуум вы к этому не имеете никакого отношения». То есть, когда человек практикует вихару и когда он погружается глубоко в самого себя, он встречается там с определенной реальностью, которая уже сама продолжает и завершает процесс освобождения человека, и индивидуальное «я», наше маленькое «я», которое было индикатором этой вихары, уступает место работе того большого «Я», предвечного, или Божественного Сознания, которое изнутри соприкасается с индивидуальным, частным сознанием и завершает процесс, начатый индивидуумом.

Испытав состояние освобождения, просветления, когда все индивидуальное воспринимается нами как предвечное универсальное Сознание, если нас все еще привлекает традиционная форма почитания Христа или Кришны или другого Божества, то это наша кармическая привязанность, и тогда наша индивидуальная жизнь, наш частный опыт окрашены, высветлены изнутри этим предвечным Сознанием, и индивидуальное поднимается до архетипического, до универсального. Сам Рамана Махарши ясно ощущал свою индивидуальную судьбу: не случайно ею влечение на гору Арунахала, которая затем предстала перед ним в виде бога Шивы, или трансцендентной мудрости. Точно так же Рамакришна был кармически связан с Божественной матерью Хали, а Франциск Ассизский – с Христом. Этот индивидуальный опыт, согласно Рамане Махарши, не исчезает в момент просветления, а наоборот, различные формы, различные языки духовной жизни продолжают реализовывать себя, не вступая, однако, в конфликт с жизнью вихары, ибо самоуглубление, происходящее в процессе вопрошания, ведет нас к знанию или к переживанию, у которого нет формы, нет места и которое абсолютно безмолвно.

Вслед за Августином, который когда-то сказал: «Полюби Бога и делай что хочешь», Рамана Махарши замечает: «Жизненные правила: часы пробуждения, мантры, соблюдение ритуалов и т.д.– это все для людей, которые не причастны к вихаре. Но те, кто практикует вихару, для них правила и дисциплина не нужны». Он утверждал, что, практикуя вихару, человек достигает такого состояния, когда вихара больше не единичный акт и не акт сознания, а некое постоянное самосознание, или постоянньй поток сознания, который естественно работает в человеке и постоянно, как стрелка магнита, направляет его к истоку. Чтобы такой человек ни делал: читает ли, ест ли, гуляет ли,– каждое действие побуждает его задавать вопрос: кто читает? Кто это гуляет? Кто это поет? И таким образом вихара оказывается силой, которая разбивает преграду между нашей повседневной жизнью, нашими действиями, ощущениями и - предвечным Сознанием. «Кто Я?» - это не мантра, не молитва, не логический вопрос, на который можно получить ответ. Это состояние сознания, которое не выражается ни в какой форме. О нем можно сказать только лишь, что оно есть.

Раману Махарши спрашивали, каков ответ на вопрос «кто Я?», на что Рамана Махарши отвечал: «Перестаньте спрашивать». Вопрос «кто Я?» сам является ответом. Еще точнее, вопрос и ответ сливаются в вихаре. Вихара отличается от молитвы, от йогической практики, от медитации, как бытие отличается от делания. Вихара - это значит «быть», а молиться, медитировать и заниматься йогическими упражнениями – это «делать».

Индивидуальные действия создают определенные мелодические линии на фоне предвечного Сознания, первичного ощущения существования. Слушая музыку, мы слышим либо мелодию, либо фоновый аккомпанемент. Фон, или музыка на заднем плане, создают пространство, в котором звучит мелодия или тема музыкального произведения. Обычно наше внимание целиком поглощено мелодией, музыкальной темой, а фон оказывается на периферии внимания, а то и вообще за пределами его. Первичное Сознание Рамана Махарши сравнивал с фоном, в то время как наше «эго», наше индивидуальное объектное сознание сравнивается им с мелодией. Фон не зачеркивает мелодию. Музыкальный фон существует для тех, кто может и хочет к нему прислушаться, и на него накладываются, из него вырастают мелодические и тематические элементы. Фон гармонизирует мелодию, и в нем живут ее элементы.

Просветление или освобождение,– это обретение фона, который обычно оказывается вне поля внимания человека, увлеченного причудливой игрой объективного мира. Рамана Махарши часто отождествлял понятие ума с понятием «эго» и говорил о том, что ум человеческий должен раствориться в предвечном Сознании. Он сравнивал ум человеческий с луной, которая исчезает на дневном небе при ярком свете солнца, приравнивая наше предвечное Сознание к свету солнца. Мудрец же отдает себе отчет в том, что луна может быть на небе в дневное время, и он пользуется умом в определенном конвенциональном смысле для того, чтобы рассуждать об обычных земных конвенциональных объектах, не забывая при этом, что луна несет к нам лишь отраженный свет и что ум несет в себе отраженный свет предвечного Сознания.

С «эго» трудно бороться. Оно принимает различные формы и появляется там, где ем не ждешь, и постоянно возвращается и заявляет о своих правах. Рамана Махарши сравнивал человеческое «эго» с вором, который оделся в форму полицейского для того, чтобы появиться там, где ему нужно. Вместо того, чтобы вступать в борьбу с мирским «эго», вооружая против нею мощное духовное «Я», Рамана Махарши советовал преодолевать «эго», игнорируя его. Когда его не замечают, когда его ставят на место, «эго» само являет свою пустоту и свою вторичность и предстает перед нами в своей подлинной природе отраженного света. Свет луны - это всею лишь отраженный свет солнца, и поэтому, строго говоря, нет никакого света луны. Рамана говорит: «Вместо того, чтобы говорить: есть ум, есть «эго» или «я хочу убить их», «я хочу их уничтожить», вам следует исследовать природу ума и «эго» и понять, что они попросту не существуют... Когда ум настойчиво исследует свою собственную природу, то он убеждается, что нет такой вещи, как ум. Это прямой путь для каждого... Факт состоит в том, что ум - это всего горстка мыслей... Обратись к истоку его и держись истока. И тогда ум отпадет сам собой, тогда ум растает, растворится сам по себе».

Эго обращение к истокам, к «Я есмь» постепенно рассеивает мираж и позволяет человеку, который обрел просветление, воспринимать бесконечный поток предвечного Сознания. Освобождение достигается методом подсекания корней. нашего «эго». «Эго» очень крепко, цепко пустило в нас корни. И если мы срубаем это «эго», то мы открываем дорогу предвечной реальности, предвечному Сознанию. Если мы говорим: «я - это мое тело», «я - это мои мысли», «я - это мои чувства», то для того, чтобы это утверждать, мы должны опираться на это «я», воспринимать его как нечто стабильное. Но когда мы подрубаем ствол, когда мы разрушаем основу, лишаем устойчивости наше «эго», тогда весь наш опыт преобразуется,

Вихара Раманы Махарши отличается как от психоанализа, так и от медитативных технологий, которыми пользуются различные традиции. Она не зависит от воображения. Она не связана с вербальным планом, эмоциональной или интеллектуальной основами. Она непосредственно ведет человека к предвечному Сознанию, к осознанию первичного «Я есмь». Но вихара только кажется легким путем, ведущим к духовному пробуждению. На самом деле, поскольку она не опирается ни на интеллектуальные, ни на эмоциональные структуры, она исключительно трудна. Постоянная вихара требует постоянного внимания. Она подобна бодрствованию в течение долгого времени, и сопротивление ей со стороны «эго» подобно сну, который заливает нас своими волнами, пробуя оторвать от истока Сознания различными объектами, структурами, приемами. Рамана Махарши рассматривал вихару как путь, ведущий к пробуждению, к осознанию человеком предвечного Сознания, которое становится нашим ежедневным опытом.

Рамана Махарши утверждал, что мы всегда стоим перед предвечным Сознанием и никогда не теряли этого Сознания, к которому стремимся. Каждый мыслящий ум есть не что иное, как предвечное Сознание и основа Бытия. Пока мы не осознаем этого, мы должны продолжать духовную практику и ждать. Но когда мы осознаем, что предельная Цель достигнута и что мы всегда были в самом центре предвечного Сознания, - это, согласно Рамане Махарши, станет началом самореализации «Я», или предвечного Сознания.

Он сравнивал возвращение человека к ясности и чистоте этого Сознания с игрой в шахматы, когда жертвуют всеми фигурами, чтобы открыть, наконец, путь к заключительной комбинации. Мы играем в шахматы с предвечным Сознанием и только пожертвовав всеми фигурами, открываем себя для нашего противника. Эта игра приводит к тому, что не остается ни мысли, ни объекта восприятия.

Рамана говорил: «Медитация помогает нам избавиться от иллюзии, что «Я» или «Атман» есть нечто, что мы можем воспринимать, видеть. Но нечего видеть. Есть только нечто, чем мы можем стать .

Рамана часто спрашивал: «Каким образом вы воспринимаете сами себя? Нужно ли вам зеркало, чтобы увидеть самих себя?». Он утверждал, что для того, чтобы получить представление об универсальном Сознании, не нужно даже вихары, не нужно вопрошания «кто Я?». Надо только закрыть глаза, и по мере того, как внешние ощущения успокаиваются, утихают, остается некий сенсорный фон, который мы воспринимаем. На несколько моментов мы можем даже задержать поток мыслей, оставить лишь простое сознание м ощущение нашего бытия. Для него не нужно ни зеркала, ни концепта. Это первичное ощущение самих себя и есть «Я есмь». Это предвечное Сознание. Это цель и итог духовного стремления. И все виды духовной практики очищают нас и готовят к восприятию этого простого Присутствия. Не нужно даже закрывать глаза и отключаться от наших ощущений. То же самое можно испытать с открытыми глазами. Можно испытывать это радиирующее Бытие, которое излучает сознание «Я есмь» и постепенно включается и в наше восприятие.

Последнее, что остается сделать, это обратиться к Истоку. Все исчезает: высокое и низкое, абсолютное и относительное – остается только Сознание. Рамана Махарши говорит: «Сознание - это «Я», которое открыто всем. Никто из нас никогда не отрезан от «Я». И в этом смысле каждый из нас является реализованным «Я». Но люди не знают этого и стремятся к реализации этою «Я». Сознательно стремясь к пробуждению как к нашей цели, мы, как это ни странно звучит, отделяем себя от пробуждения. В нашем стремлении к предвечному Сознанию мы неизбежно отделяем это Сознание от себя и проецируем его вперед перед собой, как цель. Мы отделяем наше Сознание от самих себя, в то время как оно уже здесь. Оно поддерживает, пронизывает обычные функции нашего ума, наших чувств. Даже когда происходит пробуждение человека, он все еще продолжает этот долгий путь по многочисленным тропам перед тем, как он возвратится домой, к предвечному ощущению Себя. Этот процесс духовной эволюции часто сравнивают с комнатой зеркал. Знание, через которое мы проходим,– это отражения в зеркалах, которые вовсе не помогают нам найти кратчайший путь. Мы исследуем различные пути, различные переходы, коридоры, зеркальные стены, которые кажутся открытыми.

Рамана Махарши говорит: «Реализация «Я» состоит в освобождении от ложной идеи, что «Я» нереализовано. Когда мы освобождаемся от этого ложного убеждения, мы обнаруживаем, что наше сознание есть то удовлетворение, которое люди бесконечно искали на протяжении человеческой истории и на протяжении своей жизни. Наше обычное сознание безусловно является предвечным Сознанием». Для достижения этого сознания не нужны никакие изменения. Не нужно превращаться во что-то другое для того, чтобы понять, что цель жизни уже достигнута еще перед тем, как она поставлена. В этом случае жизнь нельзя рассматривать как эволюцию, она превращается в игру. Однако даже после пробуждения у человека остается его карма, его собственная индивидуальная судьба, энергетический баланс, собственный ритм, скорость, мотивация. Относительное, частное не исчезает. Единственное, что отличает пробужденного человека - это его ощущение связи с предвечным Сознанием и умение видеть, как это Сознание проявляет себя в относительном, частном.

Здесь у Раманы Махарши будто бы сталкиваются две идеи: идея вихары, то есть духовного воплощения, стремления, поиска, и идея естественной причастности человека к предвечному Сознанию, которое присутствует в нем до и после всякой духовной практики. С одной стороны, речь идет о духовной практике, о методе, который Рамана Махарши предлагает своим последователям. С другой стороны,– о естественной реализованности каждого человека до того, как он приобщается к этой практике, то есть преданности опыту предвечного Сознания. Однако именно это противоречие и лежит в основе человеческого существования. Мы ищем то, стремимся к тому, чем мы уже обладаем. Рамана учит, что наша задача состоит в том, чтобы прорвать преграду, отделяющую нас от того, чем мы уже являемся. Рамана Махарши говорит: «Вы говорите о различных путях, как будто бы вы находитесь где-то, а ваше «Я» в другом месте. Но в действительности «Я» - здесь и сейчас. И вы являетесь им постоянно. Эго похоже на то, как если бы вы, находясь в этом ашраме, узнавали у людей дорогу к ашраму Раманы Махарши и жаловались на то, что каждый указывает вам другой путь, и спрашивали бы в недоумении, каким же путем вам идти».

Таким образом, духовный опыт для Раманы Махарши при всем многообразии и различии индивидуальных форм его проявления ведет к одной и той же цели. То, что кажется нам путями, ведущими к цели, на самом деле - различные формы предвечного Сознания. Идея пути - это иллюзия, и именно из-за иллюзии разные духовные пути конфликтуют друг с другом. Сознание всегда находится там, где и мы находимся. И мы можем двигаться по пути, радостно сознавая его иллюзорность, его условность. Так Рамана Махарши почитал гору Арунахала, кружа вокруг нее и тем самым демонстрируя круговой характер пути. Каждый путь несет в себе свой стиль, имеет свой почерк. Рамакришна воспевал богиню Кали, исполняя мантры в ее честь, Христос на кресте в последние мгновения жизни обращался к Отцу. Все действия имели глубокий смысл для просветленного существа, потому Божественные формы не отделены от предвечного Сознания. Природа ритуалистических действий иллюзорна, но они обладают большей реальностью, чем, скажем, пространство и время, которые еще более иллюзорны. Они обладают архетипической реальностью. Они – те живые Божественные принципы, которые присутствуют в нашем мире, определяют его формы и поддерживают его существование..

Но вернемся к идее фона и переднего плана, которую Рамана Махарши развивал многие годы. Рамана Махарши рассматривал феноменальный мир, мир объектов, как передний план, или мелодическую линию оркестра, а сознание «Я есмь» рассматривал как фон, внутренний план. Он отмечал, что просветленный человек находится одновременно и на переднем, и на внутреннем планах. Он находится одновременно в двух комнатах: в той, где происходят события, и в той, где находится Исток всех событий. Это ощущение Истока, осознание связи и восприятие мира как реализация предвечного Сознания ассоциировалось у Раманы Махарши с образом обычного кинопроектора. Действительно, кинопроектор, когда он включен, представляет собой систему, где есть лампа - источник света,– есть кинопленка, и есть луч, выходящий из проектора и устремленный к экрану. Наконец, есть экран. Большинство из нас отождествляется с тем, что происходит на экране. Это передний план. Но существует и зал, и луч, который падает на экран, и пылинки, которые можно увидеть в этом луче, и зритель, который осознает, что он - часть этого бытия и что не только на экране, но в каждом объекте, в каждом существе присутствует это бытие. Это сознание отрывает внимание зрителя от иллюзорной жизни на экране и дает ему ощущение причастности к целому. Единственное, что остается совершить пробужденному человеку, это развернуть свой стул и повернуться к проектору, к Истоку.

Идея двух планов, или двух комнат, заложена в самой технике вихары, и вопрошание «кто Я?» - это обращение к внутренней комнате. Вихара помещает человека в ту комнату, которую Рамана воспринимает как фон, как внутренний план. Мудрец живет сразу в двух комнатах, или, точнее, для него разрушена стена между двумя комнатами, в то время как человек поверхностный, невежественный живет только лишь на переднем плане, и для него закрыто понимание внутреннего и подлинного.

Рамана Махарши говорил: «Если рука знающего истину порезана ножом, он испытывает боль, как и любой другой человек. Но поскольку ум ею находится в состоянии блаженства, он не воспримет эту боль так остро, как ее воспринимают другие». Блаженство, о котором говорит Рамана Махарши,– это осознание ума как аспекта предвечного Сознания. Это осознание причастности к высшему Сознанию. Рамана Махарши является тем предвечным Сознанием, которым являемся и все мы. И жизнь его - это некий символ нашей жизни. Символ и стимул для нашего пробуждения.

В возрасте 70 лет у Раманы Махарши в руке обнаружилась опухоль, которую несколько раз оперировали и которая, тем не менее, возобновлялась снова и снова. Рамана Махарши относился к своей болезни и к боли, сопутствующей ей, как мудрец к предмету исследования. Он хотел понять природу боли, природу болезни, природу смерти. Он воспринимал боль как форму предвечного Сознания.

Во время операций Рамана Махарши отказывался от анестезии, несмотря на боль. Когда его спросили, испытывает ли он боль, Рамана Махарши ответил: «Боль нельзя отделить от «Я». Друзья его беспокоились о нем. Он же успокаивал их, говоря: «Тело само есть болезнь, которая насылается на нас. Если болезнь нападает на болезнь, разве это не хорошо? Разве в этом есть что-то плохое?». В другой раз он заметил: «Как корова идет, не зная, привязана ли гирлянда с цветами к ее рогам или она потеряла эту гирлянду, так человек не знает, на нем ли его одежда или нет, так и джнани (знающий) не знает, живо его тело или мертво».

«Кто Я, терпящий боль?» – спрашивал Рамана Махарши. И умирая, он задавал вопрос: «Кто Я, который умирает?» Последователи и друзья Раманы Махарши жаловались ему, что без его физического присутствия они не смогут успешно заниматься духовной практикой. Рамана отвечал им: «Вы связываете слишком много с телом. Говорят, что я умираю, но я не собираюсь уходить. Куда бы я мог уйти? Я есмь».

увеличить

0

5

Рамакришна

Рамакришна родился 18 февраля 1836г. в Индии, в одной из деревушек Бенгалии, в семье бедных браминов, живших очень тяжелой жизнью. Это был обычный ребенок, об особой миссии которого не подозревали ни его родители, ни он сам. От своих сверстников он отличался необычной способностью впадать в экстатические состояния, что обусловливалось его невероятно тонкой чувствительностью к красоте и гармонии природы, музыки, поэзии.

Никакого особого образования он не получил.

Достигнув юношеского возраста он стал пуджари (служителем) в храме богини Кали.
Рамакришна

Рамакришна - удивительная и неординарная личность, мистик, открывший своим духовным, мистическим опытом - единство всех религий. Учение Рамакришны концептуально и систематически неизложено, его нет и в письменном виде, поэтому его можно лишь реконструировать, исходя из дошедших до нас пересказов его поучений и притч.

Постоянная тема этих притч - единство; един Бог, предстающий перед сторонниками разных вероисповеданий в изменяющихся формах, едины в сущности своей все виды религиозного поклонения. Едины, наконец, и философские основы религий - так, сторонники разных видов веданты, спорящие о соотношении Бога и мира, подобны человеку, который не понимает, что во фрукте равным образом реальны и важны все его составные части, от семечек до кожуры.

Другая тема - бедствия "железного века" (кали-юга), вызванные господством в душах людей мировой иллюзии - майи. При этом о майе идет речь у Рамакришны отнюдь не для уточнения средневековых различий, касающихся соотношении бытия и небытия, для него это психологическая реальность, определяема через такие ее "приманки", как "женщины и деньги"; иногда дается и более развернутая формула: "женщины, деньги, земля". И сама эта формула, и примеры, поясняющие ее (прежде всего речь идет о бедствиях многодетных и малоимущих, но постоянно увеличивающихся семей), прямо связаны с тем простирающимся вокруг Рамакришны морем нищеты, бедствий, отчаяния разоряющихся ремесленников и крестьян, которое было столь характерно для Индии XIX в.

И наконец, третья, постоянная тема бесед Рамакришны - поиск путей освобождения от бедствий кали-юги. Он отнюдь не считает необходимым для этого уход от мира. С его точки зрения, следует лишь умело сочетать бхукти и мукти - наслаждение и свободу, жить в мире, но не быть привязанным к нему (излюбленный пример Рамакришны, обычно приводимый в качестве иллюстрации к этому положению, - как живет служанка в доме своих господ, будучи далека от него мысленно), бескорыстно выполнять свои обязанности. И наконец, самое главное, самое необходимое в "железный век"- любовь (бхакти), видящая Бога во всех людях, независимо от их положения в обществе. Характерны его высказывания об относительности кастовых различий, об исчезновении их для достигшего совершенства человека. И это не были лишь слова, это была норма поведения самого Рамакришны; всю Индию облетел рассказ об одном из его самых необычных поступков: ночью, пробравшись в хижину неприкасаемого, он подмел пол хижины своими длинными волосами.

Рамакришна выступает с проповедью единого Бога (в качестве высшей реальности), считает относительными кастовые различия, отстаивает идею упрощения и удешевления обрядов: поклоняться Богу лучше, по его словам, в самых простых формах.

Рамакришна жил, окруженный учениками, которые его любили и были ему преданны. Но Учитель всегда предостерегал их от обожествления себя.

С 1881 года толпы богомольцев приходили к ограде святилища, чтобы увидеть и услышать этого необыкновенного человека, овеянного легендами. Он был со всеми невероятно терпимым, проникновенным. Спокойно и мягко отвечал на тысячи вопросов, наполняя окружающих радостью, покоем и надеждой. Он говорил с ними по 20 часов в сутки.

До последнего дня своей жизни , он дарил свет и любовь. 15 августа 1886г . Рамакришна покинул этот мир.

увеличить

0

6

Он хорошо известен на Западе и имеет повсюду много учащихся - уроженец Кашмира, хотя семья Его родом из Индии. Он тоже посвященный высокой степени и находится на втором Луче или Луче Любви-Мудрости. Он человек благородного вида, высокого роста, более стройный, чем Учитель М. У Него светлый цвет лица, волосы и борода золотисто-коричневые, а глаза - чудесного темно-синего цвета, через которые, кажется, излучаются любовь и мудрость веков. У Него обширные опыт и образование; Он учился в одном из английских университетов и бегло говорит по-английски. Он читает много и обо всем, и вся текущая литература на разных языках находит дорогу в Его кабинет в Гималаях. Он занимается главным образом энергетизацией некоторых великих философских течений и интересуется многими благотворительными движениями. Его работа - стимулировать проявление любви, скрытой в сердце каждого человека, и внедрять в сознание расы великий фундаментальный факт братства.
Кут Хуми Лал Сингх, кашмирский брахман (брамин), девятнадцатое столетие, Шигацзе, Тибет; известен также под именем К.Х.. В 1875 году вместе с Эль Морией основал Теософское общество, целью которого было заново ознакомить человечество с древней мудростью, лежащей в основе религий всего мира.

увеличить

0

7

ДЖИДДУ КРИШНАМУРТИ
(1895-1986)

Явление Кришнамурти уникально по своей сути, отлично от всех Учителей, основателей учений, сект и даже религий.

Кришнамурти - человек, который из любви к миру и истине отказался от роли живого Бога, мирового Учителя, роли, к которой он был предназначен с детства. Сделал он это, так как осознал, что истина, если она открыта не самостоятельно, а навязана авторитетом другого, пусть даже в высшей степени замечательного существа, не ведет ни к чему, кроме иллюзий, конфликта и страдания.

Джидду Кришнамурти родился в ортодоксальной брахманской семье, в Маданапали, в 1895 году.

Малыша заметил Ч.Ледбитер, один из лидеров Теософского общества. Он был поражен красотою Джидду, его склонностям к ярким экстатическим переживаниям, видениям. Ледбитер решил, что Джидду - тот самый человек, которого теософы искали: новый Учитель Мира, живой Майтрейя, предыдущим воплощением которого был Иисус Христос.

Отец его, Нараяни Кришнамурти, охотно отдал сына на воспитание, но вскоре понял, что теософы отвратят его от ортодоксального индуизма и потребовал сына назад. Ледбитер, обвиненный в применении незаконных педагогических приемов, был вынужден уехать из Индии. Однако, теософы выиграли судебный процесс, и попечительницей мальчика стала глава общества Анни Безант.

Представленный Анни Безант двум высшим Учителям - Кут-Хуми и Мориа- четырнадцатилетний Кришнамурти был безоговорочно признан Великим Существом, в котором должен проявиться будущий Будда - Боддхисатва Майтрейя, пришествие которого было предсказано теософами. Учителя рекомендовали внешнее воспитание и обучение в европейском духе, но запретили всякое вмешательство в духовную сферу.

В декабре 1906 года Кришнамурти был принят в эзотерическую секцию общества, а в январе 1906г. - учеником к Мастеру Кут Хуми.

В 1911г. А.Безант, которая сразу и навсегда глубоко полюбила Кришнамурти и уверовала в него, основала от имени Теософского общества Орден Звезды Востока с отделениями по всему миру. Этот Орден должен был стать основой будущего миропорядка под руководством Кришнамурти (в Голландии, Индии, США, Австралии).

До 1929г. Орден непрерывно расширялся и насчитывал десятки тысяч членов.

В 1912г. теософы неофициально признали Кришнамурти главой Ордена. Некоторые теософы, во главе со Штейнером, образовали самостоятельную общину (антропософскую), не согласившись с таким решением. К этой общине примкнули наши соотечественники: М.Волошин, А.Белый, М.Чехов.

Сам Кришнамурти до 1921г. находился в Англии, где получил домашнее воспитание. Попытки поступить в Оксфорд или Кембридж были безуспешны. Кришнамурти ведет светскую жизнь в Лондоне, Париже. Знакомится с писателями, художниками, музыкантами, пользуется большим успехом у интеллигенции и снобов. На вопрос о том, трудно ли быть инкарнацией божества, он отвечал, что его сейчас больше всего волнует, кто выиграет Уимблдонский турнир.

В конце 1921 года Кришнамурти ненадолго приезжает в Индию, а затем, после Конгресса Теософического общества в Австралии, направляется в Калифорнию, где в Оджаи, недалеко от Санта-Барбары, поселяется в небольшом имении, которое потом купит для него А.Безант, и где ему суждено будет умереть через много лет. Здесь начинается для него интенсивное духовное пробуждение, связанное с полной трансформацией сознания и мучительными перестройками физического организма, которое полностью изменит весь ход его жизни и будет продолжаться до конца его дней. В это время, и особенно после поездки в Италию, в 1924г., он, как никогда прежде, отвечает своей роли Мирового Учителя и Мессии, дает наставления своим последователям, излучает радость и сочувствие, поражает окружающих глубокими духовными прозрениями, собирается принять санньясу, убежден в своей способности сделать всех счастливыми. Теософы с радостью констатируют слияние сознания человека с сознанием Майтрейи. В апреле 1927г. А.Безант делает заявление для Ассошиэйтед Пресс: "Учитель Мира здесь". В начале 1929г. она пишет Кришнамурти, что хотела бы оставить пост главыТеософского общества, сидеть у его ног и слушать, что он говорит - но он ей этого не позволяет. Ведущие теософы в своем энтузиазме не замечают, что уже три года Мессия говорит странные вещи, никак не укладывающиеся в теософическую доктрину.

Наконец, 3 августа 1929г., в присутствии трех тысяч собравшихся послушать его членов Общества, Кришнамурти объявляет о своем решении распустить Орден Звезды. Он говорит о безусловной вредности авторитета и подчинении ему, о том, что к истине нет дорог, и нелепо думать, что какая-либо организация способна вести или может заставить людей идти заданным путем. И тем, кто действительно хочет что-то понять и может сотрудничать, не нужна никакая организация и никакой авторитет, особенно авторитет Учителя Мира. Будда и Христос не претендовали на божественность, ее навязывали им своим поклонением ученики. Он видит задачу в том, чтобы освободить человека от страхов, от обусловленности, от ограниченности, а не в том, чтобы строить ему новые клетки из религий, сект, теорий или философий. Чтобы понимать мир, нужно быть свободным.

Теософское общество получило страшный удар и поспешило откреститься от Кришнамурти. Для Анни Безант это было крушением планов всей ее жизни, но ее вера в Кришнамурти и любовь к нему не поколебались, она до самой своей смерти, в 1933г., считала, что он лучше знает, что надо, и делала все, чтобы он мог продолжить свою деятельность. Вскоре все фонды Ордена были ликвидированы, а обширные владения и поместья возвращены первоначальным владельцам.

Не все теософы смогли это принять, однако разрыв был не резким. Теплые отношения с Анни Безант сохранились до конца ее жизни. Теософские залы всегда были открыты для Кришнамурти, теософские общества печатали его труды.

Кришнамурти надолго поселяется в Калифорнии. До 1939г. он еще несколько раз приезжает в Индию, где, несмотря на противодействие теософов, особенно после смерти А.Безант, выступает перед достаточно большой аудиторией. Но похоже, что Индия еще не готова услышать его. Шум вокруг его имени утихает, мир и пресса забывают о нем. С начала войны и до 1947г. он живет в Калифорнии и ведет себя настолько скромно, что даже близко знакомые с ним люди не подозревают о той гигантской внутренней работе, которая идет в нем.

Вторая мировая война изменила мир. Изменила она и Индию. В 1947г., через два месяца после объявления независимости Индии, Кришнамурти приезжает на Родину. Просыпающаяся после многовекового застоя страна в жесточайшем кризисе. Восторги по поводу свободы длились недолго, для многих они сменились разочарованием и отчаянием. Миллионы людей были вынуждены под страхом смерти бросить свой дом и имущество и отправиться неведомо куда. Многие интеллигенты с ужасом наблюдали результаты своей многовековой благородной борьбы. Что происходит? Как это получилось?

Новая Индия уже готова услышать Кришнамурти. И он взрывается всем гигантским зарядом энергии любви, сострадания и истины, который накопился в нем за годы, проведенные во внешнем бездействии. Этот поток уже не иссякает до самой его смерти в 1986г.

В течение 40 лет он выступает перед многотысячными аудиториями в Индии, Швейцарии, Америке и других странах. К нему приходят со своими бедами и вопросами люди всех возрастов и сословий, и никто не встречает отказа.

Он не обещает и не дает утешения, но в окружающей его атмосфере света и любви самая жестокая правда воспринимается как благо и способна произвести глубочайшие перемены в душах и умах людей.

Представить систему взглядов Кришнамурти невозможно, потому что слово "система" неприемлемо применительно к его философии. Читая Кришнамурти, люди испытывают то великое потрясение, которое дает неожиданно открытая истина. "Я ничему не учу Вас, я только держу фонарь, чтобы Вам было лучше видеть, а захотите ли Вы увидеть - Ваше дело".

Философия Кришнамурти не является учением, имеющим определенные догматы. Его представления о жизни и смерти, счастье и радости, пространстве и времени, о любви и т.д., которые обсуждаются в его беседах, не навязываются собеседнику, более того, они просто ставятся как предмет раздумий для каждого, и решение для каждого индивидуума свое. Доходите до всего сами, не верьте каким бы то ни было догмам, представлениям, шаблонам - эзотерическим, христианским, исламским и т.д.

Основное положение - главное, что, на мой взгляд, можно положить в основу взглядов Кришнамурти, - это представление о свободе. Свободе от внешних и внутренних воздействий и побуждений, ограничивающих взгляд человека на жизнь, суживающих его кругозор. Но как суметь, пройдя через воспитание в семье, полученное в институтах образование, обретя определенные шаблоны мышления общества, в котором живет человек, сохранить чистоту восприятия ребенка? Кришнамурти не дает однозначного ответа на этот вопрос. Как, впрочем, и на все вопросы жизни, которые, по его мнению, не имеют однозначного ответа. Ответы Кришнамурти почти всегда парадоксальны, они лавируют на лезвии бритвы и необыкновенно точны, открывая глаза человека на вечное и непреходящее. Вот, например, понятие о жизни, как о чем-то изменчивом, динамическом потоке, с целью увидеть и оценить бессмертие и метапространство, не ограниченное временными параметрами.

Он говорит об опыте, который вызывает окостенение нашего восприятия, образует определенные стереотипы поведения в уже известных ситуациях. Он указывает, что это необходимо осознавать, чтобы не ограничивать возможности восприятия каждого явления, воспринимать его как в первый раз. Необыкновенно ярко данное Кришнамурти определение истинно религиозного ума, как взрыва осознания, восстания против всех пут и систем.

Кришнамурти занялся активной просветительной деятельностью в период 50-60гг., когда послевоенный кризис привел к распаду мировой системы, возник могучий поток национально-освободительных революций в разных странах. Он видел способ разрешения мировых конфликтов не в политике или религии, а в индивидуальной революции, в процессе самопознания индивидуума.

"Если не произойдет преобразования индивидуума, который является продуктом общества, не знаю, как мы выйдем из этого хаоса". "Начинать надо с понимания рабства ума".

"Что бы понимать страдание и беспорядок, которые существуют в нас, а поэтому и в мире, мы должны сначала найти ясность в себе, а эта ясность приходит через правильное мышление. Правильное мышление - это не результат просто развития интеллекта. Правильное мышление приходит с самопознанием. Без понимания себя, то что Вы думаете, не истинно".

Эта фундаментальная тема развивается Кришнамурти последовательно, шаг за шагом, Этот Учитель делает ставку на отдельного человека, на развитие его сознания. "Надежда на человека, не на организованные религиозные системы. Организованные религии с их посредниками, священными книгами, догмами, иерархиями и ритулами предлагают только фальшивое решение основной проблемы. Вера в высшую ценность всякой данной системы ценностей ведет не к освобождению, а к еще большим старым несчастьям". И еще "верование неизбежно разделяет". Все организованные верования основанны на разделении, хотя и могут проповедовать братство. Человек, который успешно решил свои отношения с этим миром - это человек, у которого нет верований, "Только через творческое понимание себя может быть творческий, счастливый мир, в котором верований не существуют". Мир без религиозных идей был бы счастливым миром по Кришнамурти, потому, что это мир без могущественных сил, принуждающих к определенным действиям человека, без почитаемых догм, во имя которых оправдываются наихудшие преступления и величайшие глупости. Но что же предлагает нам Кришнамурти? Это не система верований, не религиозные догмы, не набор готовых правил и установок, не призывы к духовному подъему и не вдохновленная болтовня о сущесвовании в трансцендентальных мирах.

Он не предлагает самодисциплины и молитвы, он не сторонник йоги.

Он во всех своих лекциях говорит о развитии осознанности, о том, что жизнь- это трансцендентальная спонтанность, творческая Реальность". Только осознание такой реальности, открытость человека динамическому потоку опытов, без выбора, ведет к полному пониманию и полной любви. Это осознание без выбора в каждый момент, во всех жизненных обстоятельствах- есть единственная эффективная медитация.

увеличить

0

8

Учитель Мория

      Он один из самых известных восточных адептов, чьими учениками являются множество европейцев и американцев - раджпутский князь; в течение многих десятилетий Он играл авторитетную роль в делах Индии. Он работает в тесном сотрудничестве с Ману, и впоследствии сам займет должность Ману шестой коренной расы. Он живет, как и Его Брат, Учитель К.Х., в Гималаях. Он человек высокого роста, величественный, с темными волосами и бородой и с темными глазами; Он мог бы казаться суровым, если бы не выражение Его глаз. Он со Своим Братом, Учителем К.Х., составляют почти одно целое; Они работают так много столетий и будут так работать в будущем, потому что Учителю К.Х. предстоит занять должность Мирового Учителя, после того как теперешний Мировой Учитель её оставит и уйдет на более высокую работу, и народится шестая коренная раса. Поскольку Учитель М. находится на первом Луче, Луче Воли и Могущества, Его работа в значительной мере связана с исполнением планов нынешнего Ману. Он является Вдохновителем государственных деятелей мира; через посредство Махачохана Он манипулирует силами, которые обеспечат желанные условия для продвижения эволюции расы. На физическом плане высокопоставленные должностные лица наций, которым присущи предвидение и идеал интернационализма, находятся под Его влиянием. С Ним сотрудничают некоторые великие дэвы ментального плана, и три большие группы ангелов работают с Ним на ментальных уровнях вместе с меньшими дэвами, которые оживляют мыслеформы, поддерживая, тем самым, жизнь мыслеформ Ведущих расы на благо всего человечества. Учитель М. обучает большую группу учащихся и работает со многими организациями эзотерического и оккультного характера, а также с политическими и государственными деятелями мира.
Махатма М., он же Мастер (Владыка) Эль Мория впервые получил известность, когда Е.П.Блаватская заявила, что он и Владыка Кутхуми были ее духовными проводниками и направляли ее при создании Теософского общества. Блаватская утверждала, что Мория и Кут Хуми принадлежат к группе высокоразвитых людей, известной как «Великое Белое Братство». Личность Мории (о которой много и иногда противоречиво писали представители различных нео-теософских групп) часто противопоставляется личности Кутхуми, так как они служат на разных «лучах», что и определяет разницу в их характерах и методах работы с учениками. Последователи различных связанных с Вознесенными Мастерами учений считают, что Эль Мория вознесся в 1898 году, и что его духовная обитель расположена над Дарджилингом в Индии.

увеличить

0

9

Брат Ракоцци - он же граф Сен-Жермен. Таинственный персонаж, который появлялся в прошлом [XVIII] веке и начале нынешнего [XIX] во Франции, Англии и в некоторых других странах.

Граф СЕН-ЖЕРМЕН. Современные писатели отзываются о нем, как о загадочной личности. Фридрих II, король Пруссии, любил говорить, что он был человеком, которого никто никогда не мог разгадать. Его "биографий" множество, и одна фантастичнее другой. Некоторые считали его воплощенным богом, другие - мудрым эльзасским евреем. Но одно несомненно, граф де Сен Жермен - каково бы ни было его настоящее имя - имел право на это имя и титул, так как он купил имение San Germano в итальянском Тироле, и заплатил папе за этот титул. Он был необычайно красив, и его огромная эрудиция и лингвистические способности неотрицаемы, ибо он говорил на английском, итальянском, французском, испанском, португальском, немецком, русском, шведском, датском и многих других славянских и восточных языках с такой же легкостью, как и любой уроженец этих стран. Он был очень богат, никогда не брал ни су у другого - фактически никогда не взял даже стакана воды или куска хлеба у кого-либо - но делал самые экстравагантные подарки превосходных драгоценностей всем своим друзьям и даже королевским семьям Европы. Он обладал превосходными музыкальными способностями; играл на всех инструментах, но самым любимым была скрипка. "Сен Жермен соперничал с самим Паганини", сказал о нем восьмидесятилетний бельгиец в 1835 г., после прослушивания "Генуэзского маэстро". "Это воскресший Сен Жермен, играющий на скрипке в теле итальянского скелета", воскликнул один литовский барон, которому пришлось слышать обоих.

Он никогда не претендовал на обладание духовными силами, все же доказал, что имеет право на подобную претензию. Он проводил в мертвом трансе, без пробуждения, от тридцати семи до сорока девяти часов, и после этого знал все, что ему необходимо было знать, и доказывал это пророчествами о будущем, никогда не ошибаясь. Именно он пророчествовал королям Людовику XV и XVI, и несчастной Марии Антуанетт. В начале этого столетия (XIX) были еще живы многие свидетели его прекрасной памяти; он мог утром прочитать статью, и хотя пробегал ее лишь беглым взглядом, мог повторить ее содержание, не пропустив ни одного слова, много дней спустя; мог писать обеими руками одновременно, правой - стихотворение, левой - дипломатический документ величайшей важности. Он читал запечатанные письма, не прикасаясь к ним, пока те еще находились в руках тех, кто принес их ему. Он был величайшим адептом в превращении металлов, делал золото и самые прекрасные алмазы, - искусство, которое, как он говорил, он узнал от некоторых браминов в Индии, которые научили его искусственной кристаллизации ("оживлению") чистого углерода. Как пишет наш Брат Кеннетт Маккензи: "В 1780 г., когда он гостил у французского посла в Гааге, он молотком вдребезги разбил великолепный алмаз своего же производства, дубликат которого, также своего производства, он только что продал ювелиру за 5500 луидоров". Он был другом и доверенным лицом графа Орлова в 1772 г. в Вене, которому он помог и которого спас в 1762 г. в Сакт-Петербурге, когда тот был замешан в знаменитых политических заговорах того времени; также он был в близких отношениях с прусским Фридрихом Великим.

Само собой разумеется, он имел многочисленных врагов, потому нечего удивляться, что все сплетни, распространенные о нем, теперь приписываются ему же: напр., что ему было свыше пятисот лет, или, что он претендовал на личное знакомство "со Спасителем и его двенадцатью апостолами, и порицал Петра за его плохой нрав" - последнее по времени несколько противоречит первому, если уж он действительно заявлял, что ему лишь пятьсот лет. Если он говорил, что "родился в Халдее, и признавал, что обладает тайнами египетских магов и мудрецов", то он вполне мог говорить правду, не выдвигая никаких сверхъестественных претензий. Имеются Посвященные, и даже не самые высокие, которые в состоянии вспомнить не одну из своих прежних жизней. Но у нас есть веские причины для уверенности, что Сен Жермен никогда не мог заявлять о своем "личном знакомстве" со Спасителем.

Как бы то ни было, граф Сен Жермен безусловно был величайшим Восточным Адептом, какого Европа видела за последние столетия. Но Европа не узнала его. Некоторые, быть может, узнают его при следующей "Terreur", которая, когда разразится, потрясет всю Европу, а не только одну страну.

увеличить

0

10

ЛИНЬ-ЦЗИ

В дзэнской биографической литературе существуют многочисленные
свидетельства о жизни и деятельности Линь-цзи Небольшой томик
«избранных речений" или «бесед» дзэнского наставника Линь-цзи Хуй-чжао
из Хуйчжоу (яп. Тиндзю Риндзай Эсё дзэндзи гороку, кит. Чжэньчжоу
Линь-цзи Хуй-чжао чаныли юйлу) считается одним из классических
образцов дзэнской литературы и более того — одним из лучших произ-
ведений мировой религиозной литературы. Нам не известны ни дата, ни
подлинный текст первого издания. Более позднее, переработанное издание
было подготовлено монахом Юань-цзюэ Цзун-янем: оно предваряется
предисловием придворного Ма Фана, датируемым 1120 г. Очевидно, именно
в это время было подготовлено новое издание: в этой форме сочинение
и сохранилось в буддийской традиции. На титуле его составителем назван
ученик Сань-шэн Хуй-жань, хотя он более нигде не упоминается в
биографии Линь-цзи. Нет уверенности, что именно он записал беседы
Линь-цзи. Нам не известны и обстоятельства, в которых возникла первая
версия. Самый ранний и полный текст «Риндзай-року» содержится в
хронике «Тэнсё котороку» (кит. Тянь-шэн гуан дэнлу, 1036 г.), одной из
пяти основных хроник сунского времени. Версия 1120 года, значительно
отличающаяся от раннего текста, содержит восемь добавлений, и структура
полностью видоизменена, в результате чего сочинение приняло совершенно
мной характер. Если ранняя версия является, скорей, биографической, то
последующая, видоизмененная версия напоминает «избранные речения»
Сунского времени. Во время подготовки позднейшего издания школа
Риндзай пребывала на стадии наивысшего расцвета, и произведенные
мнения отражают тенденции того времени.
Это сочинение делится на три части разной длины. Часть 1 — "Беседы" —
является самой большой и включает беседы и высказывания (яп.
гороку). Этот раздел начинается проповедью Линь-цзи с алтаря в зале
Дхармы в присутствии Вана — правителя округа. Далее следуют сцены в
форме вопросов и ответов, завершающиеся более пространными объясне-
ниями. Часть 2 — «Критические испытания» (яп. камбэн} — состоит из
вопросов и ответов (за исключением разд. 1 и 23). цепью которых является
постижение подлинной реальности. Часть 3 — «Записки о странствиях»
анроку) — начинается с рассказа о просветлении Линь-цзи и завершается
мемориальной надписью» (токи) или «краткой биографией» (рякудэн),
которая является позднейшим добавлением Цзун-яня.
В первых строках мемориальной надписи содержатся некоторые основ-
ные, исторически достоверные сведения из жизни Линь-цзи. Текст открывается
следующими словами.
Наставник был известен под именем И-сюань. Родом он был из
Наньхуа в провинции Цао. Его родовое имя — Син. Еще ребенком он
проявлял необычайные способности, а когда подрос, то славился своей
сыновней почтительностью. После того. как он обрил голову и принял
полные монашеские обеты, он посещал залы для проповедей. Он освоил
правила Винайи и усердно изучал сутры и шастры.
Вдруг однажды он произнес со вздохом: «Это лишь предписания для
спасения мира, но не принцип передачи вне письменных источников».
Тогда он сменил платье и отправился в странствие. («Записи о странствиях»,
разд. 22).
В типично монашеской манере и в стереотипных выражениях в тексте
превозносятся таланты и достоинства юного Линь-цзи. Нет ничего удивитель-
ного, что он приобщился к монастырской жизни в раннем возрасте. Только
позже ему станет ясно, что на самом деле означает его «устремленность к
бездомности». В своих беседах он неустанно говорит об «истинной бездом-
ности» буддийского монаха, которая достигается в результате отказа от всего
и забвения всяческих привязанностей. Окончательно последствия его решения
вступить в монастырь стали ясны юноше только после того, как он предпринял
первые шаги на пути к просветлению. Для своих слушателей он поясняет,
какие стадии ему пришлось для этого пройти:
Посмотрите, например, на меня! В былые дни я был привержен
изучению правил Винайи, а также окунулся в сутры и шастры. Потом же,
когда я понял, что это только лекарства для спасения и письменное
изложение учений, я раз и навсегда их отбросил, и в поисках Пути
занимался медитацией. Еще позже я повстречал великих наставников.
Именно тогда, когда прояснился мой Глаз Дхармы, я научился распозна-
вать всех учителей на свете и отличать ложных от истинных. Я понял это
не с того момента, когда был рожден матерью, а только после утоми-
тельных изысканий и тягостной воздержанности в одно мгновение познал
себя («Беседы», разд. 18).
Главными дзэнскими наставниками Линь-цзи были Хуан-бо и Да-юй
Янагида считает, что Линь-цзи впервые повстречался с Хуан-бо между
836 и 841 г, когда ему было 26 лет. Точная дата рождения Линь-цзи
не известна, но она приходится на период между 810 и 815 г. Если, в
соответствии с обычаями своего времени, он вступил в монастырь в возрасте
20 лет, то расчеты Янагиды могут считаться правильными. В то время
Хуан-бо Си-юнь проживал в монастыре Дайандзи (кит. Дааньсы) в столице
провинции Хунчжоу. Впоследствии высокопоставленный чиновник Пэй Сю
(797—870), страстный почитатель и ревностный ученик Хуан-бо, построил
для своего наставника монастырь в западной части провинции Хунчжоу на
горе Хуанбо, что и стало самым известным именем этого наставника. В
традиции ошибочно стало считаться, что именно там Линь-цзи обрел
великое просветление. Неподалеку от этого монастыря в обители проживал
и Да-юй.
Сохранилось две версии о просветлении Линь-цзи. Более драматическая,
и к тому же, освященная традицией, присутствует в «Риндзай-року». Иная
версия предлагается в «Содосю». Согласно «Риндзай-року», это событие
произошло в три этапа и в трех разных местах, что подтверждается и при-
водимым ниже переводом:
(1)Когда Линь-цзи был одним из членов монашеского собрания при
Хуан-бо, действия его были простыми и прямыми. Старший монах хвалил
его: «Хотя он и юный, но отличается от других монахов». После этого он
спросил: — Шанцзо, сколько времени ты уже здесь?
— Три года, — ответил Линь-цзи.
— Ты уже когда-нибудь просил о наставлениях?
— Нет, я никогда не просил о наставлениях. Я не знаю о чем
спрашивать, — ответил Линь-цзи.
— Почему бы тебе просто не спросить главного хэшана этого храма
о том, что представляет собой основной принцип Будды-дхармы? —
сказал старший монах.
Линь-цзи пошел и спросил об этом. Он не успел закончить своих
слов, как Хуан-бо его ударил. Когда Линь-цзи вернулся, старший монах
спросил его: — Ну, и как дела с твоим вопросом?
— Я не успел договорить, как учитель меня ударил. Я ничего не
понял, — сказал Линь-цзи.
— Тогда иди и спроси его еще раз. — сказал старший монах.
Линь-цзи пошел и задал вопрос, и снова Хуан-бо его ударил. Линь-
цзи трижды задавал этот вопрос, и три раза получал удары.
Вернувшись, Линь-цзи сказал старшему монаху — С вашей стороны
было так любезно послать меня задать вопрос учителю. Я трижды его
спрашивал, и он трижды меня бил. Я сожалею, что какие-то преграды
моей прошлой кармы помешали мне понять глубокий смысл его настав-
ления. Я должен на некоторое время уйти из монастыря.
Старший монах сказал: — Если ты уходишь, то должен вначале
попрощаться с наставником. — Линь-цзи низко поклонился и уда-
лился.
Старший монах раньше него отправился в покои учителя и сказал:
— Молодой человек вопрошал вас, являетесь ли вы человеком
Дхармы. Если он придет с вами попрощаться, отнеситесь к нему
надлежащим образом. В будущем, накопив опыт. он, несомненно,
превратится в большое дерево, которое будет дарить прохладу людям
этого мира.
Линь-цзи пришел попрощаться. Хуан-бо сказал: — Единственное
место, куда тебе надо идти, это обитель Да-юя возле реки в Гаоани. Он,
несомненно, все тебе объяснит.
(2)Линь-цзи прибыл в храм к Да-юю. Тот сказал: — Откуда ты
пришел?
— Я пришел от Хуан-бо. — ответил Линь-цзи.
— Что должен был сказать Хуан-бо? — спросил Да-юй.
— Я трижды спрашивал его о буддийской Дхарме, а он меня трижды
ударил. Не знаю, совершил я промах или нет?
— Хуан-бо такая великолепная бабушка, что он совершенно утомил
себя твоими заботами! — воскликнул Да-юй. — А теперь ты еще явился
сюда, чтобы спрашивать, совершил ты промах или нет!
При этих словах Линь-цзи достиг великого просветления.— В буд-
дийской Дхарме Хуан-бо нет ничего особого! — вскричал он.
Тогда Да-юй схватил Линь-цзи и сказал: — Ах ты, чертенок! Ты
только что спрашивал, совершил ты промах или нет, а теперь говоришь:
«В буддийской Дхарме Хуан-бо нет ничего особого!». Что же такое ты
увидел? Говори же, говори!
Линь-цзи трижды пнул Да-юя под ребра. Отшвырнув его в сторону,
Да-юй произнес: — Твой учитель — Хуан-бо. Меня это не касается.
(3)Линь-цзи покинул Да-юя и вернулся к Хуан-бо. Когда Хуан-бо
его увидел, он сказал: — Что за тип! Приходит и уходит, приходит и уходит.
Когда же это кончится?
— А все это благодаря твоей бабушкиной заботе, — сказал Линь-
цзи, преподнес обычный подарок и застыл в ожидании.
— Где ты был? — спросил Хуан-бо.
— Недавно вы удостоили меня чести направить к Да-юю, — сказал
Линь-цзи.
— А что тебе сказал Да-юй?
Тогда Линь-цзи рассказал все. что с ним произошло. Хуан-бо сказал:
— Как мне хотелось бы поймать этого парня и задать ему хорошую
взбучку!
— Почему вы говорите «хотелось бы»? Так получите же! — сказал
Линь-цзи и тотчас же отвесил Хуан-бо затрещину.
— Ты безумец! — вскричал Хуан-бо. — Вернулся и дергаешь тигра
за усы.
Линь-цзи издал крик.
— Послушник, уведи отсюда этого безумца в монашеский зал,—
сказал Хуан-бо.
Хотя повествование о великом просветлении Линь-цзи украшено допол-
нительными деталями и стилизовано для использования в качестве коана, оно
является одним из самых известных случаев просветления в истории Дзэн. На
первой стадии повторные неудачи Линь-цзи превращают его сомнение в
мучительное отчаяние. Кажется, что нет никакого выхода. Что бы он ни делал,
за все он получает одни удары. Несомненно, никакие слова не могут дать
ответа на вопрос о природе бытия. На втором этапе внезапно прорывается
ответ. От довольно незначительного замечания Да-юя Линь-цзи испытывает
великое просветление. На третьей стадии в типично дзэнской манере Хуан-бо
проверяет его состояние, пытаясь ущемить Линь-цзи. И тогда в полную меру
проявляется его личный опыт: Линь-цзи сам наносит удар и издает крик. В
последующие годы он неоднократно будет применять этот самый прием к
своим ученикам.
Далее в «Риндзай-року» приводится беседа между Гуй-шанем Лин-ю
(771 -853) и Ян-шанем Хуй-цзи (807-883), из которой ясно. почему эти два
наставника связаны с просветлением Линь-цзи:
Потом Гуй-шань, рассказав о происшедшем Ян-шаню, спросил:
— А в этом случае Линь-цзи получил помощь от Да-юя или от
Хуан-бо?
— Он не только уселся тигру на шею, но и подергал его за хвост,—
ответил Ян-шань.12
Смысл загадочного замечания Ян-шаня состоит в том, что Линь-цзи
сумел усвоить дух учений обоих наставников. Благодаря этому становится ясно,
почему Да-юй, получив три удара под ребра от ученика, которому он только
что помог достичь просветления, тотчас же отсылает его прочь: "Твой учи-
тель — Хуан-бо. Меня это не касается». Современный японский дзэнский
наставник Омори Согэн дает Да-юю высокую оценку за то, что он не объявил
просветленного ученика своим, а отправил к первому учителю. Во всяком
случае. Линь-цзи оставался учеником Хуан-бо и стал его наследником Дхармы.
Для последующих поколений школы Риндзай связь между Хуан-бо и Линь-цзи
важна для понимания истории их школы.
Совсем иная, менее драматическая версия просветления Линь-цзи со-
держится в «Содосю», где рассказывается, как Линь-цзи отправился наве-
стить Да-юя в его обители после значительно более общих и мягких реко-
мендаций Хуан-бо. Ночью Линь-цзи продемонстрировал свое глубокое знание
сутр, но на следующее утро наставник выгнал его вон пинками. Хуан-бо
выслушал сообщение Линь-цзи о его личном опыте и посоветовал придти в
другой раз и попытаться снова. Да-юй приветствовал ученика словами: «Значит,
тебе не стыдно за содеянное? Почему ты вернулся?". При этих словах Да-юй
схватился за посох. Один из особенно болезненных ударов вдруг привел
Линь-цзи к просветлению, но наставник не заметил перемены, происшедшей
с учеником и вышвырнул его за дверь. Линь-цзи отправился к Хуан-бо, чтобы
рассказать о случившемся. Через десять дней он вернулся к Да-юю; тот уже
собирался его ударить, но тут Линь-цзи вырвал у него посох и принялся лупить
наставника Да-юй был вне себя от радости, поняв, что его ученик достиг
просветления.
Сейчас невозможно сказать, какая из двух версий более точная. В школе
Риндзай отдается предпочтение версии из «Риндзай-року». В сообщении
«Содосю» добавлено, что он оставался с Да-юем более десяти лет, до самой
смерти наставника. Эпизод завершается следующими словами:
Линь-цзи И-сюань распространял свое учение в области Чжэньчжоу.
Он получил Дхарму от Хуан-бо и всегда почитал Да-юя. В качестве
средства обучения он использовал крики и удары посохом.
После подробного рассказа о достижении им просветления в «Записках
Линь-цзи» приводятся краткие сообщения о беседах с Хуан-бо, или другими
наставниками. Но поскольку в этих сообщениях нет никакой хронологической
последовательности, они не представляют особого значения для его
биографии. «Записки о странствиях» завершаются беседой Линь-цзи с его
учеником Сань-шэном незадолго до смерти учителя (разд. 21). Следует со
всем вниманием отнестись к сообщению в «Содосю» о десятилетнем
ученичестве Линь-цзи у Да-юя. Янагида пытается совместить разные
сообщения, утверждая, что Линь-цзи оставался с Да-юем и, в то же время,
часто навещал Хуан-бо. Во время гонений на буддизм при императоре
У-цзуне в 845 г. Линь-цзи, несомненно, мог найти прибежище в обители
Да-юя. Точная дата кончины последнего неизвестна, но, скорей всего, он
умер вскоре после того, как закончились репрессии на буддизм. Вероятно,
после этого Линь-цзи несколько лет провел с Хуан-бо. Янагида полагает,
что Линь-цзи окончательно расстался с учителем в 849 или 850 г. В
«Кэйтоку дэнтороку» предлагается трогательная картина их расставания. «В
будущем ты отрежешь языки всем людям на свете», — говорит наставник,
и с этими ободряющими словами ученик его покинул18 С момента его
просветления прошло почти десять лет. Линь-цзи пребывал в расцвете
жизненных сил.
В биографических описаниях очень часто жизнь дзэнских наставников
делится на три периода. Прежде всего, это период ученичества, который
завершается просветлением, после чего могут следовать какие-то допол-
нительные практики. Затем наступает время странствий, когда он посещает
буддийские центры и общается с известными дзэнскими наставниками.. И,
наконец, наступает период собственной творческой активности, когда он
стремится подвести многих учеников к просветлению. В дзэнских источниках
сообщается о странствиях Линь-цзи по Китаю и о посещении им известных
наставников, но мы не можем воссоздать маршрут его путешествий. В
«Кэйтоку дэнтороку" говорится о том. что вначале он совершил паломни-
чество к мемориальной башне Бодхидхармы в Хунани. В конечном счете,
он поселился в столице уезда Чжэньчжоу в провинции Хэбэй на севере
Китая.
С этого начинается третий этап в жизни Линь-цзи. Он стал настоятелем
маленького монастыря, расположенного не берегу реки Хуто и называемого
Риндзай-ин (кит. Линь-цзи-юань, т. е. монастырь, обращенный в сторону
брода»). Благодаря именно этому монастырю монах И-сюань вошел в
дзэнскую историю как Линь-цзи. Место, в котором происходила его
деятельность, было весьма скромным оно не шло ни в какое сравнение
ни с величественными монастырскими комплексами столичных городов
Чанъань и Лоян, являвшихся центрами дзэнского движения в первой
половине периода Так ни с так называемыми «Пятью горами и десятью
храмами» сунского времени, о которых пойдет речь ниже. Численность
последователей Линь-цзи была ограниченной. Нигде в дзэнских записях
мы не встречаем упоминаний о том. что вокруг него собирался «пес
учеников». Бродячие монахи и благочестивые паломники, посещавшие
расположенный неподалеку алтарь бодхисаттвы Манджушри на. горе Утаи
пополняли число тех. кто приходил послушать его проповеди. Там присут-
ствовали также горожане и местные чиновники. Однако, судя по именам
известных дзэнских наставников, которые навещали монастырь Линь-цзи в
течение десяти лет его пребывания там, становится ясно. что этот маленький
монастырь вскоре превратился в крупный дзэнский центр. В числе его
гостей был блистательный дзэнский наставник Чжао-чжоу Цун-шэнь (778—
897). Еще ранее нанес визит Линь-цзи известный наставник Дэ-шань
Сюань-цзянь. В «Биографиях достойных монахов, составленных при
династии Сун» Линь-цзи стоит рядом с Дэ-шанем, хотя они и принадлежали
к разным традициям.
Линь-цзи прибыл в монастырь Риндзай-ин по приглашению «человека
из Чжао», которого Янагида отождествляет с Ваном — правителем округа
Чжэньчжоу. Нам известны три представителя семьи Ван, которые пооче-
редно управляли областью Чжэндэ, куда входил и Чжэньчжоу. Покровителем
и другом Линь-цзи был третий представитель рода Ван Шао-и (который умер
в том же году, что и Линь-цзи — в 866 г.). В 1 части "Риндзай-року"
рассказывается, как Линь-цзи поднимался на алтарь в Зале Дхармы в при-
сутствии губернатора Вана. По-видимому, между ними были близкие отно-
шения, и это позволяет нам лучше понять характер Линь-цзи. Во второй
половине периода Тан правители северных провинций пользовались значи-
тельной независимостью. Поэтому деятельность Линь-цзи происходила в ат-
мосфере неограниченной свободы.
Некий монах из Риндзай-ин по имени Пу-хуа очень благосклонно
отнесся к прибывшему туда Линь-цзи. Согласно пророчеству Ян-шаня.
именно этому монаху было предназначено оказать помощь Линь-цзи а
Риндзай-ин:
А потом ты отправишься на север, где поселишься в определенном
месте- И там, достопочтенный брат. найдется человек, который тебе
поможет. У него будет голова, но хвоста не будет, будет начало, но конца
не будет. («Записки о странствиях», разд. 8).
В мемориальной надписи говорится, что в пророчестве Ян-шаня речь шла о
эксцентричном монахе Пу-хуа. который изображал из себя безумца, любил
смешиваться с толпой, а потом однажды бесследно исчез («Записки о стран-
ствиях", разд, 24)
В «Записках Линь-цзи» приводятся имена лишь немногих из учеников
Линь-цзи. В конце мемориальной надписи упоминается имя его наследника
Дхармы Син-хуа Цун-цзяна (830—888). Син-хуа пришел к Линь-цзи в 861 г.
достиг просветления, потом отправился в долгие странствия, поте чего
вернулся к Линь-цзи и оставался при нем до самой смерти учителя. Далее
в «Риндзай-року» говорится, что последние слова Линь-цзи были обращены
к ученику Сань-шэн Хуй-жаню, который и считается составителем этого
сочинения. Последние слова наставника были произнесены в его типичной
грубой манере: «Этот слепой осел!» («Записки о странствиях», разя 21). В
конце мемориальной надписи упоминается имя ученика Бао-шоу Янь-чжао,
которое более нигде не встречается. Равно ничего не известно о двух других
учениках, упоминаемых в «Критических испытаниях»: Да-цзюэ, который чис-
лился среди учеников Линь-цзи и Хуан-бо, и Дин-шанцзо. известном как
«Дин — Верхнее Место». Ученик Ло-пу (834—898), который несколько
раз упоминается в "Риндзай-року", впоследствии отправился на юг и при-
соединился к пинии Цин-юаня (Ши-тоу). В более раннем сочинении
"Содосю» упоминаются Цун-цзян и Бао-шоу, а также ученик по имени
Гуань-си Чжи-сянь (ум. 895 г.), который стал последователем Линь-цзи в
последние годы его жизни. Длинные списки учеников Линь-цзи, приво-
димые в дзэнских хрониках сунского времени, являются исторически недо-
стоверными. Совершенно очевидно, что они были составлены для того. чтобы
подчеркнуть значимость Линь-цзи и его школы, которая к тому времени
достигла наивысшего расцвета.
О последних годах и смерти Линь-цзи имеются весьма скудные сведения.
Только в мемориальной надписи, впоследствии включенной в «Риндзай-року».
сообщается, что он отправился на юг и скончался в районе Дамин. Хотя
подробностей там не сообщается, сама информация представляется верной.
В эпитафии, написанной ученым Гунчэн И для наследника Линь-цзи — Син-хуа
Цун-цзяна и сохранившейся среди документов танского времени, сообщается,
что во время путешествия на юг Китая этот ученик с удивлением узнал, что
Линь-цзи направляется в Пучжоу по приглашению господина Цзяна (коман-
дующего округом Цзян Шэня из Хэчжуна). Цун-цзян немедленно изменил
свой маршрут и повстречался с учителем еще до того. как тот прибыл в
Пучжоу. Но Цзян Шэна. который, вероятно, получил новое назначение, там
уже не было. Линь-цзи. Цун-цзян и прочие спутники нс-медленно покинули
город. По пути они повстречали Хэ Хун-цзина. посланника от губернатора
Вэйчжоу, который передал им приглашение от своего господина. Таким
образом. Линь-цзи провел последние месяцы своей жизни в каком-то из
монастырей в Вэйчжоу, где пользовался большим почетом, был окружен
многочисленными посетителями, а ученик Цун-цзянь проявлял о нем особую
заботу. В мемориальной надписи о его смерти сообщается в простых
выражениях:
Однажды учитель, хотя он не был болен, поправил свое платье, сел
прямо, и завершив разговор с Сань-шэном, спокойно скончался. Это
произошло в десятый день первой пуны в восьмой год под девизом
Сянь-тун при династии Тан [18 Февраля 867 г.].Последняя беседа
с Сань-шэном помещена в «Риндзай-року» непос-
редственно перед мемориальной надписью. Поскольку она более нигде не
встречается, все ее содержание представляется весьма сомнительным. В двух
ранних дзэнских хрониках, «Содосю" и «Кэйтоку дэнтороку» приводится дата
смерти Линь-цзи — 27 мая 867 г. Эта дата представляется более верной.
В мемориальной надписи говорится, что его тело было погребено в пагоде.
Однако из эпитафии для Цунь-цзяна мы узнаем, что этому ученику удалось
произвести ритуальную кремацию останков своего учителя. Императорским
указом Линь-цзи был присвоен посмертный титул «Дзэнский наставник Ос-
ветляющий Мудростью» (яп. Эсё дзэндзи; кит. Хуй-чжао чзньши).
Жизнь Линь-цзи началась и закончилась в Северном Китае. После
мятежа Ань Лу-шаня (755—762) и до конца периода Так северные
провинции страдали от внутренних беспорядков и постоянных набегов
северных варваров. В такой неблагоприятной обстановке и сформировалась
сильная личность Линь-цзи. Его жизнь не отличалась внешним великолепием.
Даже в преклонном возрасте ему было отказано в спокойном великолепии,
столь типичном для дзэнских наставников. Когда он умер. ему было только
пятьдесят пять лет. Его подлинное величие проявилось только в грядущих
поколениях.
Наследники традиции Линь-цзи: Син-хуа Цун-цзян, Нань-юань Хуй-юн
(ум. в 930 г.), Фэн-сюэ Янь-чжао (896—973) Шоу-шань Шэн-нянь (926—993)
и Фэн-янь Шань-чжао (947—1024) приложили немало усилий, чтобы со-
хранить дух своего учителя и передать его дальше. Только в седьмом
поколении, при Ши-шуан Чу-юане (986—1039), линия Линь-цзи проникла в
Южный Китай, где быстро распространилась в процветающей провинции
Хунань, затмив все прочие дзэнские школы. В школе Риндзай, которая
стремительно усиливалась при династии Сун. Линь-цзи почитали как осно-
вателя и патриарха. Поэтому неудивительно, что его превозносили всеми
возможными способами. Можно сожалеть, к чему привела подобная идеа-
лизация и мифологизация, поскольку было бы лучше увидеть этого твердого
человека, предпочитавшего одиночество, в его изначальном, неотлакирован-
ном обличье. Линь-цзи продолжает жить в основанной им школе как религиозный
основатель: почти всем, что нам о нем известно, мы обязаны его ученикам,
Вне школы Риндзай невозможно представить себе существование столь
важного текста, как «Риндзай-року». Хотя представители этой школы
пригладили и частично видоизменили текст, издание, которым мы распо-
лагаем, — подлинное издание сунского времени — предлагает нам рас-
суждения и беседы учителя, записанные его непосредственными учениками.
Несмотря на все добавления, мы можем различить в нем то, что является
оригинальным и подлинным. То могучее влияние, которое это произве-
дение продолжает оказывать на все дзэнское движение, ощущается даже
в наши дни. Ниже мы рассмотрим некоторые из основных тем в «Записках
Линь-цзи».

0


Вы здесь » проСВЕТление » Dзэн . » О Мастерах.